Книга Системный фермер. Том 3, страница 123 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

— Войцех! — прерывисто хватая воздух, она остановилась передо мной. — Где ты пропадал всё это время? Я тебя уже целый час ищу. Маме плохо. Совсем плохо.

— Что значит плохо? — насупившись, спросил я. — Ей же доктор помог, лекарство какое-то назначил… Болезнь отступила же?

— Мама опять не встаёт весь день, — сестра руками мяла подол платья. — Лежит, дышит очень тяжело. Того и гляди, что задохнётся. И… — сестра запнулась, подбирая слова по-детски, как делала всегда, когда пугалась. — Страшная стала. Лицо как у ведьмы из сказок. Я её разбудить хотела, а она еле глаза открыла.

Тяжёлое дыхание… Вот это мне сразу не понравилось. С чем угодно можно подождать, но если человеку трудно дышать — это уже дурной знак. Я хоть и не врач, но с сердцем успел в прошлой жизни намучиться, поэтому немного в этой теме разбирался, на житейском уровне.

— Веди, — коротко бросил я и зашагал следом за ней к амбару.

По пути я лихорадочно соображал. Мать долго болела ещё в центральном округе, потом пошла на поправку благодаря лекарству. Дорога сюда была долгой, тяжёлой. Может, просто подхватила какую-то заразу в пути или простыла где-нибудь на ночёвке под открытым небом? Хотелось верить, что так.

Внутри амбара было темно. В дальнем углу, отгороженном холщовой занавеской, на лавке с соломенным тюфяком лежала мать. Я отдёрнул ткань и замер.

Лицо её и впрямь было не узнать. По коже, от шеи и выше, расползлась странная сыпь: мелкие красноватые бугорки, кое-где уже наливающиеся мутной жидкостью. Они были везде: на лбу, на щеках, спускались по шее под рубаху. Мать дышала часто и поверхностно, и при каждом вдохе раздавался хрип.

— Мам, — я опустился на колено рядом с лавкой и осторожно положил ладонь ей на лоб.

Жар. Даже без градусника скажу, что у неё температура. Явный признак воспалительного процесса.

Она с трудом приоткрыла глаза. Узнала меня, попыталась улыбнуться, но вместо этого начала кашлять так, что всё её исхудавшее тело сотрясалось. Казалось, ещё немного, и она выкашляет лёгкие!

— Войцех… сынок… — пытаясь подняться, прошептала она. — Не подходи… близко. Вдруг заражу ещё тебя.

— Лежи, не разговаривай, — я мягко прижал её плечо к тюфяку, не давая встать. — Береги силы.

За спиной у меня послышалась возня. Жена Иржи, по имени Ванда, подошла ко мне и заглянула за занавеску. Женщина тут же отшатнулась, прикрыв рот ладонью.

— Боги! Да что ж это делается! — пятясь, затараторила она. — Сыпь по всему телу! Это ж зараза, истинная зараза! Она хворь эту из столичного округа притащила!

— Ванда, — глухо начал Иржи, ковыляя следом за женой.

Но та уже разошлась, голос её зазвенел на весь амбар:

— Да ты глянь на неё! Вся в пятнах! Это самый настоящий мор! Она ж нас всех перезаразит! Детей моих! Мои-то с чего страдать должны⁈ Гнать её надо отсюда, в лазарет, куда угодно, лишь бы подальше! Не то и недели не пройдёт — все тут перемрём!

— А ну закрой рот! — рявкнул Иржи так, что баба осеклась на полуслове.

Старый инженер опёрся на костыль и навис над женой, и лицо его покраснело от гнева.

— Ты вообще ополоумела, баба? — процедил он. — Нас кто приютил, когда мы как бродяги по дорогам шатались? Кто крышу над головой дал, работу, кусок хлеба детям нашим? Войцех! А ты теперь его родную мать на улицу выгнать предлагаешь, помирать под забором⁈ Как у тебя язык повернулся такое сказать?