Книга Хозяин арены чудовищ. Том 2, страница 30 – Егор Золотарев

В это время генерал отодвинул задвижку и намеревался зайти на площадку.

— Подождите, сначала уведу бойца, — попытался его остановить, но он не обратил на меня никакого внимания, забежал на площадку и приблизился к воющему от боли Шолоху.

— Ох ты ж… Как же он так? Ведь и зубов-то почти нет.

Я чувствовал вину за произошедшее и решил, что обязательно извинюсь, но позже. Сейчас он меня просто не будет слушать. Оставшись за решеткой и ожидая, когда Ворошилов уведет бойца, я еще раз прогнал в памяти произошедшее. Было очень странно, что Ночь не издал ни звука и не попытался освободиться, когда опасный хищник с плотным рядом острых зубов схватил его за лапу. То есть он сознательно пожертвовал своей плотью, чтобы добраться до врага.

В это время Ночь слизал кровь со своей морды и, хищно прищурившись и пригнувшись, побежал на Шолоха.

«Нет! Назад! Нельзя!»

Я побежал к двери, понимая, что жезла у меня нет. В это время генерал обернулся и увидел, как к ним бежит Ночь.

— Не сметь трогать моего бойца! — взревел он, вытянул жезл и нажал на кнопку.

Электрическая дуга вырвалась с металлического набалдашника и перекинулась на монстра. Ночь задергался, распахнул пасть, не в силах вздохнуть. Его голубые глаза, поднятые к небу, покрылись красными прожилками.

— Хватит! Вы его убьете! — я подбежал к Ворошилову и хотел отобрать у него жезл, но тут замер, увидев, как монстр начал покрываться шипами.

Темно-серые шипы с белыми остриями сделали его похожим на дикобраза. Видимо, из-за этого эффекта этот артефакт именно так и назывался.

Генерал выключил жезл, и Ночь свалился на землю. Я подошел к нему, опустился рядом с ним и заметил, что он не дышит. Контакт был слишком долгим. Мне даже стало казаться, что он умер, но тут Ночь пошевелил одной лапой, затем второй и открыл небесно-голубые глаза.

«Все прошло. Ты справился», — похвалил я и увидел, как исчезают шипы.

Между тем генерал увел Шолоха в клетку, а я отвел Ночь в амбар и снова вернулся. Генерал поливал раны Шолоха обеззараживающим раствором.

— Тимофей Кондратьевич, хочу попросить у вас прощения…

— Да брось ты, Дима. Не надо извиняться. Это бой, а не детский сад. Всякое могло произойти. Я вот тоже испугался, что чуть не убил твоего бойца. Так что мы в расчете, — он протянул мне руку, которую я с готовностью пожал.

У меня отлегло на сердце, ведь я думал, что он обвинит меня в произошедшем, а портить отношения с соседями — это дурной знак. Никогда не знаешь, что может произойти, и какая помощь понадобится.

— Тогда может за целителем Сорокиным съезжу? Пусть обследует Шолоха.

Генерал недовольно поморщился.

— Сорокин за вызов много берет. Шолох сам справится, — махнул он рукой.

— Не волнуйтесь, Сорокину я сам заплачу, — заверил я.

— Ну тогда ладно. Пусть посмотрит. Не мешало бы швы наложить, чтобы грубый рубец не остался.

Я торопливо направился к машине и вскоре остановился у калитки дома Селиверста Алипеевича. Он нехотя согласился, услышав, что нужно помочь бойцу генерала Ворошилова. Я знал, что они недолюбливало друг друга, поэтому сделал упор на то, что за выезд накину сверху процентов двадцать. Он быстро подсчитал в уме, сколько получит и согласился.

Все-таки в наше время деньги на дороге не валялись, и отказываться от них только по причине личной неприязни он не хотел.