Книга Кодекс Рода. Книга 4, страница 101 – Алексей Ермоленков, Егор Золотарев

— А вы, как думаете?

— Похожи на Степана Мефодьевича. Я так думаю, что вы его сын, — предположил он.

— Да. Вы правы, — кивнул я и уже хотел сесть на коня, но мужчина остановил меня.

— Позвольте угостить вас. Степан Мефодьевич научил меня готовить ароматные травяные чаи.

— В следующий раз. Я спешу к отцу.

— Правильно. Он ждет. Степан Мефодьевич много раз мне говорил, что вся надежда только на сына. «Только сын сможет найти меня», говорил он мне. Так и вышло. Вы здесь, — он расплылся в улыбке.

— Да. Я здесь и обязательно заберу его домой.

— Домой? А как же мы? — опешил он.

— Отец что-нибудь придумает.

Я взобрался на коня, кивнул на прощание мужчине и двинулся в путь. Примерно через час лес расступился, и вдали показалось безбрежное море, а слева большой дом с различными хозяйственными постройками.

Я слез с коня, взял его под уздцы и повел к воротам. Во дворе сновали работники. Привязав коня к жерди, возле которого стояло корыто с водой, я зашел во двор и двинулся к дому. С каждым шагом у меня сильнее билось сердце. После всех преград и напастей даже не верилось, что я добрался до него. Мне даже пришло в голову, что это не он, а какой-то левый человек, назвавшийся именем моего отца, но я отбросил эту мысль. Затем я подумал, что у него уже новая семья, поэтому он не будет рад меня видеть.

«Если не захочет возвращаться, то я не буду настаивать. Главное, что он жив и здоров. Остальное не так важно», — сказал я сам себе.

Увидев меня, работники останавливались и молча провожали взглядом. Я сначала хотел спросить, дома ли Степан Мефодьевич, но потом решил, что лучше сам проверю.

Когда подошел поближе, то увидел, что дом явно перестраивался. Оно и понятно, с отцом мы были почти одного роста, поэтому наверняка он тоже бился головой о косяки.

Я поднялся на крыльцо, подошел к двери и с замершим сердцем постучал. Никто не ответил. Я оглянулся на работников, те по-прежнему стояли и смотрели на меня. Продолжительно выдохнув, я открыл дверь и зашел в дом.

Первое, что бросилось мне в глаза, это картины в позолоченных рамках. На них было изображено море и лес, но ни одного портрета. Что уже радовало.

Откуда-то из глубины дома слышалась музыка. Я пошел на звук и очутился в большой зале. Слева у окна стоял длинный стол, справа книжные полки, письменный стол и большой диван. На одном из диванов сидел отец и играл на струнном музыкальном инструменте. Он был так увлечен этим делом, что не заметил меня, поэтому у меня было время рассмотреть его.

Годы и невзгоды не прошли без следа. Его черные волосы подернула седина, на лбу пролегли глубокие морщины, но спина до сих пор была прямая, а плечи и руки крепкие и мускулистые. Он доиграл мелодию и замер, глядя перед собой. Я видел, что мыслями он далеко отсюда.

— Здравствуй, отец, — произнес я, не отрывая от него взгляда.

Он широко раскрыл глаза и медленно повернулся ко мне. Первое мгновение мне даже показалось, что он не узнал меня. Но уже через секунду инструмент упал на пол, а отец бросился ко мне. Я оказался в его крепких медвежьих объятьях, из которых еще никому не удавалось вырваться.

— Сынок. Ты пришел, сынок. Я знал, что ты меня найдешь. Ни на миг не сомневался.

Я обнял его в ответ и уткнулся в плечо, как в детстве. Мы простояли так достаточно долго. Затем он отодвинулся от меня и оценивающе осмотрел.