Книга Гришка против Пустынного демона, страница 63 – Егор Золотарев

— Что за привидение? — уточнила Назифа, срывая ягоды с куста.

— Привидение — это призрак умершего.

— Понятно. А «призрак» — это что?

Гриша махнул рукой, поднялся и снова захромал в сторону пещеры. Лирры ждали их с необычным сюрпризом. Два горных козла с перегрызенными шеями лежали возле входа в пещеру. От третьего остались только «рожки до ножки».

— Молодцы! — воскликнул юноша. — Как вы их поймали?

Но полусонные лирры не обратили на друзей никакого внимания и продолжили напевать тихую мелодию, вальяжно развалившись на лавке. Назифа погладила зверьков, схватила козла за рога и оттащила подальше от пещеры.

— Что ты собираешься делать?

— Освежевать и выпотрошить. Поможешь?

— Конечно! — он взял один из кинжалов Назифы, раздвинул животному задние ноги и начал аккуратно вырезать половые органы.

— Может, не с этого надо было начинать? — с сомнением спросила она.

— Вася так учил, — пожал плечами Гриша. — Чтоб мясо не завоняло.

— Ну ладно.

Вдвоем они быстро сняли шкуру и срезали мясо. Ур тем временем оббегал всю округу и собрал то, что можно сжечь. Вскоре в лагере вкусно запахло жареным мясом.

— М-м-м, уже слюнки текут! — Гриша отодрал кусок мяса, прилипший к горячему камню, и откусил. — Соли бы.

Ур согласно кивнул, почесал лысину и потер глаза, которые щипало от дыма.

— Как думаешь, почему ты не загорелся?

— Что? — Гриша отодвинулся от костра.

— Во время битвы с демоном. Ты здорово испугался, я видел. Но не загорелся. Почему?

— Откуда мне знать? Этот «Священный огонь» мне не подчиняется. Сам себе хозяин.

— Все про демона думаю, — признался Ур, переворачивая мясо на камнях. — Странно, что тебе было с ним спокойно. Я даже подойти к вам побоялся.

— Он страшный, ужасный и сильный, прям как дьявол из преисподней, но в то же время, я как будто знал, что со мной ничего плохого не сделает…Или я свихнулся от страха, или здесь что-то другое.

Мясо прожарилось, и друзья принялись за еду.

* * *

— Все-таки надо было остаться на денек в горах, — сказала Назифа, придерживая Гришу под руку.

— Ерунда, дойду, — ответил он и сморщился от боли. Ногу еще сильнее раздуло и стало казаться, что скоро лопнет кожа.

Они возвращались в Груфу. В лучах заходящего солнца вечерние облака стали розовыми, а тени убегали далеко вперед. Ур нес лирров в бурдюке и насвистывал какую-то мелодию, легкая улыбка не сходила с его лица.

— Расскажи что-нибудь из своей жизни, — попросила Назифа. — Мы про тебя почти ничего не знаем.

Юноша задумался на пару секунд, потом улыбнулся и заговорил:

— В пятнадцать лет батюшка гувернера французского ко мне приставил. Марсель Дюбуа его звали. Хоть и франтоватый был французишка, а самым крепкий оказался. Уж как только я его не доводил: живую жабу в тарелку с овсянкой подкладывал, парики сажей посыпал, у башмаков пряжки срезал, в флакон духов козлиную мочу подливал.

— А как ты у козла мочу собирал? — заинтересовался Ур.

— Не важно, — отмахнулся Гриша и продолжил. — Так вот. Чтобы я ни делал, не жаловался он батюшке и меня не ругал. Будто и не было ничего. Только на дочку поварихи — Настасью беспрестанно глядел и томно вздыхал. А с Настасьей мы крепко дружили. Я ей деньжат подкидывал, а она мне брагу с кухни тайком таскала. Вот и придумали мы вместе, как Марселя дожать. Подбросил я ему записку от Настасьи, будто она его вечером на сеновале будет ждать. Французишка картавый все самое лучшее надел, весь из себя щеголь, и поскакал к сеновалу. А мы там такие охи-вздохи устроили, даже Полкан заскулил. Покричали мы, и по очереди из сеновала взъерошенные вышли. Марсель все это время там стоял. Наутро такой злобный вой поднял! Ваш сын, говорит, ля кретин, ля сволочь, ля выродок и фис дёпют. Это «сукин сын» по-ихнему. Батюшка мой сидит, глаза, как блюдца, и рот открытый. Покричал-покричал месье Дюбуа и вылетел из дома под отборный отцовский мат и пинок тяжелым сапогом под зад. Вот с тех пор батюшка мой Степан Мефодьевич, решил из меня вояку сделать и в военное училище отдать. А я и не против. Всяко лучше, чем дома с гувернерами сидеть.