Книга Рыцарь Резервации, страница 39 – Александр Артемов

Она встала и, подхватив юбку, сделала реверанс:

— Камилла Петровна Берггольц. А это моя подруга Александра Александровна Айвазовская.

— Очень приятно, — кивнула та, изящно присела, а затем устроилась в кресле. — А это Аки. Вернее…

— Я Акихара Самура, — сказала скромница тихим голосом и подняла на меня глаза. — И я…

Но вот что «она», узнать нам было не суждено, так как Аки снова уперла глаза в пол и принялась нервно крутить пуговицу. На стул она и не думала садиться, хотя он стоял у нее буквально под задницей.

— А я… — вдруг раздался голос и все повернулись к Устинову. — Женя…

Взрыв смеха заполнил комнатку, и снова скрипнула дверь. На пороге показался силуэт, залитый дневным светом.

Парень в наручниках щурился, но только на меня.

— Ваше благородие, вам нельзя! — вскочил Женя, но Ленский жестом остановил его.

Он был бледен и, прижавшись к дверному косяку, еле держался на ногах, но его голубые глаза были яснее некуда.

— Есть в постели дурной тон, господа. Пожалуйте в столовую.

* * *

А тут и столовая имелась… Неплохо устроился этот виконт Л., весьма неплохо! А чай с коньяком был вообще прекрасен.

Мы вшестером расселись вокруг длинного обеденного стола, и у каждого в руке теплилась чашка горячего чая. Даже Шпильке плеснули молочка, но она гордо отказалась.

Торт доверили резать Жене. В его руках сверкал врачебный скальпель — им он разделил кушанье на несколько частей.

Да, парень сильно волновался, чем и весьма веселил виконта Ленского.

Пока Женя старался разложить торт на тарелки и не закапать скатерть слюной, его благородие бегло рассказал нам о своей нелегкой судьбе: небольшая «шалость», суд и смертная казнь, которую в последний момент заменили вечной ссылкой в Амерзонию.

— Вы когда-нибудь смотрели в дуло ружья, которое вот-вот готовится пронзить вашу грудь? — задумчиво спросил Ленский, стоя перед камином.

Когда мы покачали головами, он ухмыльнулся.

— А вот мне пришлось. Целых две долгие секунды! Вся жизнь пронеслась перед глазами. А потом… Прощен!

И он расхохотался.

В подробности «шалости» виконт не стал вдаваться, но мы с Меттой сразу смекнули, что речь идет о каком-то политическом деле.

— При старом Императоре его бы точно расстреляли на площади, — заметила моя невидимая подруга, — повезло ему.

Ее соображения я пересказал Ленскому, и тот кивнул. Времена, как ни крути, изменились, и теперь вместо расстрела виконта отправляют на поруки «дяди честных правил» в далекую-далекую глушь.

— Глядишь, вас и вовсе простят через пару лет, — сказала Александра, но виконт только отмахнулся.

— К тому времени я там успею сдохнуть со скуки…

— Готово… — сказал Женя, поставив последнюю тарелку перед Камиллой.

— Простите, вредно для фигуры, — покачала Камилла головой, а хозяин купе просто махнул рукой.

Живот виконта был туго стянут бинтами — ему сейчас не до еды. Парень и сидел с трудом.

Себе Женя отчего-то положить забыл, и мне пришлось намекнуть ему, что и он достоин куска да побольше. Устинов сначала попытался опротестовать это решение, но потом сдался.

— Блин, я так люблю шоколад, — вздохнула Метта, попытавшись взять пальцем кусочек крема и потерпев неудачу.

Тогда она взмахнула рукой и сварганила себе еще один торт из воздуха. Скоро ее пухлые щечки были все перемазаны шоколадом.