Книга Рыцарь Резервации, страница 162 – Александр Артемов

Не успел он опомниться, как она затащила его в ванную и вынула из носа вату. Кровь, словно приготовившись вырваться на свободу, обрызгала матушкино декольте.

— Лизка! Лизка! — закричала маменька. — Лиза!!!

Через минуту фигурка худенькой шатенки в белом фартуке показалась в дверном проеме. На щеке этой приживалки был свежий синяк — похоже, опять что-то разбила, дурочка. Но у маменьки не забалуешь.

— Чего встала⁈ Тащи аптечку, живо!

Лизка выбежала и через минуту вернулась с чемоданчиком. На ее стройной ножке сверкнул браслет, и это тоже была работа маменьки. Если приживалка сделает шаг за территорию поместья, за ней сорвется автомат Рекс. Он найдет ее даже в пекле.

Пока Родю приводили в порядок, он успел рассказать родительнице все свои утренние злоключения, обиды и невзгоды, не упустив и стычку с мерзкой японкой.

Кивая, маменька смахивала слезы, гладила Рою по голове и причитала:

— Не волнуйся, родной… Мы найдем их всех. Спустим шкуру, а что останется, скормим воронью!

* * *

Столкнувшись на пороге с парой ушастиков во фраках, грешным делом мне подумалось, это какие-то фокусы Метты.

— Невиновная я!

Я понял, но нелюди, прислуживающие в доме? В Петербурге это был бы нонсенс!

— Угу, помните того барона, который ушастика сделал шофером? А потом, как тот катался по центру Петербурга? Помните лица жандармов⁈ — вздыхала Метта, когда я передавал одному из камердинеров шинель.

— Как не забыть? Их обоих потом затаскали по судам за «нарушение общественного спокойствия», — припомнил я наши студенческие деньки в Питере. — Я еще помню табличку на воротах Летнего сада: «Собакам и нелюдям вход запрещен».

Тут мне на глаза попалась горничная-фокс — немного похожая на Тому, но с шерсткой чуть темнее. Она носила фартук с рюшами, косынку и длинные белые перчатки. А личико — прям с картинки. Впрочем, как и у всех девушек-фоксов, которые были весьма симпатичными. И в нужных местах.

А вот мужики у этого народа отчего-то вырастали в совсем нечто зверское. Тот же Яр еще милаха, а иной раз встречались и настоящие монстры. Отчасти это и объяснялось настороженным или прямо враждебным отношением людей.

— Прошу за мной, — улыбнулась горничная, и мы с ухмыляющимся Львом пошли по коридору.

А она и сзади была довольно неплоха…

— Это еще ничего, — тронул Ленский меня за плечо. — Видел бы ты новенькую, которая пришла еще утром.

В комнатах все было обставлено с военной неприхотливостью — никаких тебе дорогих картин, оранжерей, канделябров и сусального золота. Только строгое темное дерево, тяжелые гардины и одинокий портрет хозяина на лестнице.

— Какой серьезный мужчина, — заметила Метта.

Это да. Не знаю, как Ленский-старший выглядит нынче, но в молодости он был настоящий гусар. Усищи такие, что в дверные проемы он, наверное, пересекал боком. Метта рассмеялась в ответ на мою мысль. Да я, конечно, слегка преувеличил, но усы на изображении и вправду как коромысло.

Я уже хотел мысленно похвалить Ленского-старшего за отсутствие предрассудков, как увидел дворецкого из числа людей. А еще старушку-повариху на кухне минутой ранее, и она тоже была из человечьего рода.

— Увы, Илья Тимофеевич, выше камердинера даже ушастикам забраться невозможно, — вздохнула Метта. — Насчет еды, нелюди тоже табу.