Книга Я уже бог. Книга #40, страница 107 – Сириус Дрейк

Петр сплюнул и вытер кровь тыльной стороной ладони. Это было немного обидно, но небольшая передышка все же не помешает.

За рекой, в предрассветной мгле, что-то двигалось сквозь копошащуюся орду. Огромное и черногривое, оно быстро неслось через проспект, а монстры разлетались с его пути, как кегли. Пытались нахлынуть, как прибой, но разлетались точно напоровшись на скалы.

— Чтоб тебя… — выдохнул Петр. Из утреннего тумана, оставляя на брусчатке глубокие вмятины, вырвался черный гигантский конь. Тени под его копытами жили своей жизнью, а грива стелилась за ним как дым.

Петр узнал этого огромного зверя.

Не добегая до Красной площади каких-то сотни метров, конь взвился в воздух. Сделал широкую дугу и, сбив по дороге несколько летучих монстров, полетел прямо к Романову. Тот не сделал ни шагу, когда зверь приземлился перед ним, раздавив зазевавшуюся тварь.

— Царь, — сказал конь Булат, слегка наклонив голову. — Долго ж я тебя искал.

— И я… — кивнул Романов, опираясь на меч. — Ждал тебя. Долго ж ты скакал сюда, Булат.

Конь подставил царю спину, но тот покачал головой.

— Нет. Предпочитаю сражаться на своих двоих.

— Ты едва держишься, царь. Я чую, что энергии в тебе осталось на донышке. Это похвально, Петр, что ты не жалеешь себя, но живой царь куда лучше, чем мертвый.

Царь ухмыльнулся. Это были слова Владимира Кузнецова.

— Черт с тобой… — вздохнул он и, скривившись от боли, все же забрался на его широкую спину.

Оказавшись «в седле», Петр почувствовал себя ребенком. Отец с шести лет учил маленького Петю ездить верхом, но считал, что пони не для наследника престола. И, еще будучи цесаревичем, Петр Петрович нередко оказывался один на один со взрослым конем, который не единожды уносил его в поле.

Усевшись насколько можно было удобнее, он оглядел площадь как с вершины горы. Ошеломленная орда тварей, которую раскидал Булат, приходила в себя. Через секунду она вновь поперла вперед.

И прямо на них.

— Держишься? — спросил Булат, выдыхая дым из ноздрей. Его тени готовились сорваться в бой. — Мы поедем очень быстро, царь. Очень быстро.

— Не пугай меня, — ухмыльнулся Романов, перехватив меч. — Ты всего лишь конь. И да, куда ты собрался бежать?

— Подальше отсю…

Но царь дернул его за гриву. Булат обиженно всхрапнул.

— Еще чего⁈ Бежать? Это мой город. Моя Москва!

— Ты вот-вот погибнешь, царь.

— Плевать. Я не бросил этот город даже тогда, когда мой отец перенес столицу на север, в Санкт-Петербург. Эти древние стены, эта земля, это небо — они всегда были дороги мне, что несказанно бесило отца. Он-то ненавидел этот город еще с детства, а я, наоборот, любил. Если я не бросил Москву ни триста, ни двести, ни сто лет назад, то с чего ты взял, конь, что я брошу ее сейчас?

И он обернулся к орде. До нее оставалось всего ничего, однако, уже выбравшись к краю площади, они отчего-то не стали приближаться. Заскребли когтями по камню и подняли головы. Из их глоток слышалось омерзительное хрипение.

— Что они делают? — спросил Булат.

Царь нахмурился.

— Ждут хозяев, — сказал он, коснувшись своей раны, которая постепенно подтачивала его силы. Он шкурой чуял, как в городе появилось нечто могущественное. — Пока ты сюда бежал, я убил парочку не самых слабых противников. Сомневаюсь, что следующий будет слабее.