Книга Я снова не бог. Книга #38, страница 16 – Сириус Дрейк

Его голос не повысился ни на полтона. Но в зале стало жарче, и это не было метафорой — аура Петра начала давить. Простое присутствие человека, в чьих жилах текла кровь великой династии.

— Мне известно все, — продолжил он. — Каждая сделка. Каждый перевод. Каждое письмо с монгольской печатью, каждый звонок на американский номер, каждая встреча в темном переулке. Мой отец собирал эти данные. Он знал о каждом из вас. И он не трогал не потому, что не мог. А потому, что вы были ему полезны. Живые предатели, о которых знаешь все, ценнее мертвых.

Барон Жилин побледнел. Его трясущиеся руки замерли, сжатые в кулаки.

— Но я — не мой отец.

Петр встал с трона. Медленно спустился по трем ступеням и остановился перед первым рядом. Он был на голову ниже Карамзина, но в этот момент князь казался карликом.

— Я — закон этой Империи. Я — ее суд и ее совесть. Не потому, что мне нравится этот титул. А потому, что больше некому нести бремя власти. — Царь прошелся вдоль строя, заглядывая в каждое лицо. — Мой отец вел свою игру. Хитрую, грязную и, признаю, эффективную. Он использовал вас как пешки на своей доске. Ну что ж. Партия окончена. Доска другая. И правила изменились.

Он остановился в центре зала и повернулся к собравшимся.

— С вами нет адвокатов, потому что они вам не помогут. С вами нет жен, потому что мне не нужны обмороки. И с вами нет оружия, потому что некоторые из вас достаточно глупы, чтобы попытаться его использовать.

Граф Ковригин издал звук, похожий на сдавленный кашель. Петр посмотрел на него.

— Граф, если вам плохо, терпите. Лазарет откроется после аудиенции. Хотя… сомневаюсь, что он вам понадобится.

Несколько человек в задних рядах нервно переглянулись. Кто-то переступил с ноги на ногу. Камень под подошвами скрипнул, и резкий звук разнесся по залу.

— Итак, — Петр вернулся к трону и встал рядом, положив руку на подлокотник. — Я не собираюсь вас казнить.

Выдох. Двадцать три человека выдохнули одновременно, и по залу прошла теплая волна воздуха, пропитанная облегчением.

— Не потому, что вы этого не заслужили. А потому, что мертвый предатель — это просто труп. А живой предатель, который знает, что я о нем знаю, это инструмент. — Он помолчал. — Мой отец понимал это. И в кои-то веки я с ним согласен.

Петр сел на трон.

— Каждому из вас сейчас вручат конверт. В нем полный перечень ваших преступлений с доказательствами. Копии хранятся в трех местах, о которых вам знать не нужно. С этого момента вы работаете только на меня. Не на монголов, не на американцев, не на свои кошельки. На меня лично. И не потому, что я хороший. А потому, что альтернатива вам понравится значительно меньше.

Боковая дверь открылась, и в зал вошли четверо секретарей с подносами. На каждом подносе лежали конверты — белые, запечатанные красным сургучом с печатью Романовых.

Конверты раздали молча. Каждый получил свой. Некоторые тут же вскрыли и начали читать. Карамзин свой конверт не тронул — просто держал в руке и смотрел на Петра.

— Ваше величество, — наконец заговорил он. Голос был ровным, выдержанным. Годы интриг научили его не выдавать эмоций. — Я хотел бы заявить, что обвинения в мой адрес…

— Князь, — перебил его Петр. — В вашем конверте тридцать семь страниц. Включая фотокопии вашей переписки с монгольской разведкой, банковские выписки и стенограммы четырех телефонных разговоров с секретарем Великого Хана. Вы действительно хотите стоять передо мной и говорить, что это все выдумка?