Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 88 – Сириус Дрейк

Но глаза. Глаза она узнала бы из миллиарда. Холодные, пронзительные, с искрой, которая то ли смеялась, то ли вызвала на бой. Глаза человека, который правил империей, развязывал войны, строил города… И писал жене прощальные записки в две строчки.

Петр Первый улыбался.

Это была та, которую видела только она. Мальчишеская, открытая, живая улыбка мужа, который ждал жену и дождался.

— Катя, — просто произнес он.

— Петя, — прошептала она.

Он протянул руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты. Жест приглашения на танец.

— Я обещал тебе танец, — сказал он. — Извини, что заставил ждать. Тут нужно было кое-что переставить, — он кивнул на зал вокруг. — И трубача из Сомерсета я заменил. Дважды. Первая замена тоже оказалась кривой.

Катерина рассмеялась. Звонко, как девочка. Как триста лет назад, когда он впервые пригласил ее на танец и наступил ей на ногу.

— Две строчки, Петя, — наконец сказала она с легким укором, подавая руку. — Ты оставил мне две строчки! И не стыдно тебе?

— Зачем писать больше, если в двух строчках я описал все? — он взял ее руку и притянул к себе.

Его ладонь была теплой. По человечески теплой.

Музыка зазвучала громче. Скрипки поднялись, виолончель подхватила мелодию, и вальс наполнил зал, как солнечный свет наполняет комнату, когда распахивают шторы.

Они кружились.

Сначала медленно. Шаг, поворот, шаг. Его рука на ее талии. Ее рука на его плече. Платье развевалось, серебряная вышивка ловила свет люстр и рассыпала его по полу искрами.

Потом быстрее. Вальс набирал темп, и они кружились вместе с ним, как две звезды, пойманные общей орбитой. Вокруг танцевали другие пары, но они были фоном, декорацией, рамкой для единственного танца, который ждали триста лет.

Катерина смотрела в глаза мужа и видела в них все те жертвы, которые он принес, и цену, которую заплатил. Горечь разлуки и тоску ожидания. И за всем этим была всепоглощающая любовь. Простая, упрямая, несокрушимая любовь человека, который переделал мир, но так и не научился говорить красивые слова.

— Ты наступил мне на ногу, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Триста лет прошло, а ноги все такие же непослушные.

— Это потому что ты всегда ведешь. Попробуй хотя бы раз дать мне вести.

— Даже не надейся, — он крутанул ее, и подол платья описал широкую дугу, рассыпая серебряные искры. — Я тебя ждал слишком долго, чтобы теперь уступить.

Она улыбнулась, прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.

Музыка играла. Пары вокруг кружились. Звезды за окнами мерцали, как тысячи маленьких солнц.

Двое танцевали в центре зала, как будто времени не существовало. Как будто не было триста лет разлуки, войн и смертей. Как будто весь мир — все миры — сжались до размеров одного танца, одного вальса, одного обещания, данного давным-давно и наконец-то исполненного.

Петр наклонился к ее уху.

— Я скучал по тебе, Катя.

— Я знаю, — прошептала она. — Я тоже.

Музыка играла. Они танцевали.

И больше не расставались.

Новогодние праздники подкрались незаметно. Не скажу, что у каждого они были радостные, но все же на Сахалине общее настроение было позитивное.

Эль, после новости о смерти Катерины Романовой с головой погрузился в работу. И должен признать, за то время, пока я нахожусь в КИИМе и изредка появляюсь дома, город меня постоянно удивляет в лучшую сторону.