Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 52 – Сириус Дрейк

Моя кровать так и стояла нетронутой. Постельное белье было сложено аккуратной стопкой на матрасе. На подоконнике стоял пустой цветочный горшок, который, видимо, не пережил отсутствие хозяина.

Я бросил сумку на кровать и сел. Пружины знакомо застонали. После королевской спальни на Сахалине эта узкая койка казалась чем-то из прошлой жизни. Впрочем, она и была из прошлой жизни.

— Как всегда, атмосферно, — Лора появилась на соседней кровати, закинув ногу на ногу. — Прямо ностальгия… Помнишь, как тут Измайлов храпел?

— Еще бы не помнить. У меня до сих пор легкая форма посттравматического расстройства от его храпа.

Лора хихикнула и растянулась на постели, разглядывая потолок, на котором кто-то нацарапал формулу вычисления энергетической плотности третьего ранга. Причем с ошибкой.

Телефон зазвонил, когда я только начал застилать кровать. На экране высветилось «Петр II Петрович».

— Михаил, — голос Романова был ровным и деловитым, как обычно. — Как у тебя дела?

— Здравствуйте, Петр Петрович. Дела хорошо. Вот… застилаю кровать.

— Да, я в курсе, — в его тоне мелькнуло легкое удивление. — Мне только что позвонил Горький. Представляешь, он сказал, что царь Сахалина вернулся в институт. Я сначала подумал, что это шутка, но потом вспомнил, что Леша никогда не шутит по телефону.

— Все верно, — подтвердил я, подбивая подушку. — Я так и не окончил КИИМ. Негоже царю быть недоучкой.

— Среди царей, Михаил, это скорее традиция, чем исключение, — хмыкнул Романов. — Но я не буду отговаривать. Тебе виднее.

Я прислонился спиной к стене и посмотрел в окно. С этой стороны корпуса открывался вид на тренировочную площадку, сейчас пустую и присыпанную снегом. Вдалеке виднелся стадион, а за ним стена Дикой Зоны, серая и массивная.

— Петр Петрович, тут такое дело. Когда я пришел в институт, меня встретила целая группа студентов. У многих из них родителей арестовали после смены власти. Кого за связи с Пруссией, кого за контакты с Англией. Люди злые и напуганные.

На том конце повисла короткая пауза.

— Я знаю об этих арестах, — ответил Романов. Голос стал жестче. — Они были в списках моего отца. Там все, кто работал на две стороны. Был уличен к утечке секретной информации, взятках и прочем. Я перепроверил каждый контакт, и все подтвердилось. Миша, нет ни одного невиновного.

— Ого. Неужели так много… предателей?

— Как оказалось, приход отца к власти многим дал ложное ощущение вседозволенности. Он и та Организация собирали информацию, — осторожно подбирая слова, ответил царь. — Многие арестанты сами обращались к Организации, чтобы достать ту или иную информацию. Разумеется, отец давал им только то, что считал нужным. Я могу отправить тебе полный список с причинами каждого ареста. Посмотришь сам.

— Буду признателен.

— Хорошо. Отправлю сегодня вечером в Широковское поместье. Ты уже вернул себе земли Бердышева?

— Пока нет, дел и так полно. К тому же скоро Новый год… Сами вы как? Как там Паша, Катя, Настя? Не разъехались кто куда? Как там ваша матушка?

Тон его изменился. Стал мягче, что для него было необычно.

— Катя, как всегда, с головой погрузилась отмывать фамилию Романовых и меня в частности. Паша умотал с Кутузовым и Нахимовым на учения. Анастасия… Она пока в Кремле, — он взял небольшую паузу, как будто решался, говорить дальше или нет. — Моя мать, Катерина, заболела. Сейчас она в больнице. С ней Чехов.