Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 128 – Сириус Дрейк

— Я тоже его ищу, — ответил он наконец. — С того момента, как отца не стало, я восстановил Первый тайный отдел. Они сейчас работают в полную силу. Но Пушкин… — он вздохнул. — Мой отец использовал его как медийное лицо и одновременно держал на коротком поводке. Когда поводок исчез… Александр Сергеевич мог пойти куда угодно.

— Вы же знаете, что он хотел убить вашего отца, — напомнил я.

— Знаю. Но отец мертв. И этот мотив умер вместе с ним. Вопрос: что теперь движет Пушкиным?

— Месть? Разочарование? — предположил я. — Он хотел сделать это сам, а вместо этого…

— Вместо этого мой отец умер по собственному плану, — закончил Петр, и в его голосе мелькнула горечь. — Даже в смерти он все контролировал.

Мы оба замолчали. Тема Петра Первого до сих пор была болезненной для всех.

— Есть еще кое-что, — продолжил Романов. — Список.

— Какой список?

— Тот, что отец оставил в конверте. Помимо инструкций, там был список. Имена людей, которые работали на него в Канцелярии, в армии, в ОМЗ… везде. Предатели, двойные агенты, информаторы. Он вел учет каждого.

— Педантичный был человек, — заметила Лора.

— Да, помню. Но разве вы не всех уже пересажали? — спросил я. — Вы же мне отправляли документы.

— И среди них есть такие, которых нельзя просто арестовать. Потому что за каждым стоит сеть. Арестуешь одного — появится другой. Срубишь голову — вырастут две. Мы прошли этот путь с Богатыревым, с Карениной, с Гоголем. Толку? Система осталась.

Я почувствовал, к чему он ведет.

— И что вы предлагаете?

Петр снова помолчал. Когда заговорил, его голос стал жестче.

— Иногда… — он подбирал слова. — Иногда стоит действовать так, как действовал мой отец. Он многое делал неправильно. Но одно он делал безупречно: он умел показывать силу так, что никто не смел усомниться. Когда Петр Первый входил в зал, люди понимали, что ты либо с ним, либо тебя нет. Третьего варианта не существовало.

— Вы хотите собрать их всех, — догадался я.

— Уже собираю. Завтра утром я созываю всех, кто остался из списка отца, в Кремль. На экстренное совещание. Формально — реорганизация государственных структур. На деле…

— На деле вы хотите…

— Именно. Кажется, они забыли, что я тоже могу быть очень страшным. И пусть каждый решит для себя: на чьей он стороне.

— Приходите добровольно, иначе придут за вами, — проговорила Лора. — Классическая риторика всех диктаторов. Но надо отдать должное, это работает.

— Петр Петрович, не сомневаюсь, что вы все сделаете верно! Как и всегда.

Царь выдохнул. Кажется, расслабился.

— Спасибо. И… если найдешь Пушкина, дай знать. Он мне нужен. Живым и в здравом уме.

— Живым — могу обещать. В здравом уме, это уже к Чехову, — усмехнулся я.

— Тоже верно, — впервые за разговор Петр искренне рассмеялся. — Удачи в учебе, Михаил. И будь осторожен. Нечто все еще где-то бродит. А теперь он в теле человека, который знает все твои секреты.

Буслаев. Я поморщился. Да, этот факт не давал мне спать уже не первую ночь.

— Знаю, — сказал я. — Справимся. Как всегда.

— Как всегда, — повторил он и повесил трубку.

Я убрал телефон и некоторое время стоял на крыльце, глядя, как зимнее солнце скользит по крышам казарм и конюшен.

— Ты думаешь о Буслаеве? — спросила Лора.

— Думаю о том, что он решил получить от Нечто божественные силы, — ответил я. — И о том, как же он ошибается.