Книга Я снова царь. Книга #33, страница 26 – Сириус Дрейк

— Ну и во Францию… — выдохнул Антон.

— А во Францию ездил? — спросила мать, подвигая ему тарелку.

— Ездил. За старшим Фанеровым. На него было совершено покушение, да и я был не один. В компании. Онегин, Паша, Женя Фанеров и еще несколько людей. Ничего такого, о чем стоило бы переживать, мам.

Он говорил увлеченно, жестикулируя. И вдруг, когда он потянулся за солонкой, рукав его грубой шерстяной рубахи закатился, открыв плотную белую повязку на запястье.

Алиса Викторовна заметила ее мгновенно. Взгляд стал пристальным и цепким.

— Сынок, а это что такое? — она коснулась повязки кончиками пальцев.

Антон слегка смутился, торопливо поправил рукав.

— Пустяки, мам. Чепуха. Поранился немного в метеорите. Об острый осколок. В лазарете посмотрели, зашили. Сказали повязку пару дней не снимать, пока не заживет. Ничего серьезного.

Но он отвел взгляд, не желая больше продолжать эту тему.

Сергей Александрович внимательно посмотрел на сына. Молча. Но не стал допытываться.

Если сын что-то скрывает, значит, так нужно. Просто налил всем по новой стопке.

— Ну, за твое возвращение, — повторил он глуховато. — И чтобы раны — только вот такие, пустяковые.

Ужин закончился тем тихим, насыщенным молчанием, которое бывает только между близкими людьми, когда все сказано и даже тишина в удовольствие. Слуги убрали со стола тарелки.

Антон откинулся на стуле, посмотрел на отца.

— Пап, проведешь к Саше? Хочу взглянуть.

Сергей Александрович кивнул, тяжело поднимаясь. Он ничего не спросил. Просто взял с камина ключ и повел сына вглубь дома, в сторону потайной лестницы, что вела в подвал.

Дверь была неприметной, сливалась с панелями стены. Но замок на ней был сложный, с иглой для анализа крови. Есенин-старший приложил палец и вставил ключ. Механизм щелкнул, дверь бесшумно отъехала в сторону. Они начали спускаться.

По мере продвижения лампочки включались, когда отец с сыном приближались. Стены были напичканы разными приборами. Угадывались контуры других систем защиты: датчики движения, считыватели сетчатки глаза. Все это было настроено на их кровь, на их родовую энергию. Никто чужой сюда просочиться не мог. Это была самая защищенная комната в доме. И самая печальная.

Внизу их встретила еще одна стальная дверь. И еще один сканер. После ее открытия они вошли внутрь.

Это была не темница, а скорее стерильная палата. Белые стены, мягкий рассеянный свет с потолка, тихо гудящая система вентиляции. В центре, на функциональной кровати, под белым покрывалом лежал Саша. Его лицо было спокойным, слишком белым, будто высеченным из мрамора. Он не двигался. Только едва заметное движение под одеялом выдавало в нем живое существо.

Они постояли молча, глядя на него.

— Я всегда любил вас одинаково, — тихо, почти шепотом, сказал Сергей Александрович. Голос его дрогнул. — Никогда не понимал, почему вы так сильно отличались… и это я не про способности…

Антон молчал, сжав кулаки. Его взгляд был тяжелым, полным какой-то неестественной решимости.

Через несколько минут они поднялись наверх. Разошлись по комнатам. Дом погрузился в сон.

Но ночь была еще не окончена.

Когда в доме установилась полная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц, дверь комнаты Антона бесшумно приоткрылась. Он выскользнул в коридор и так же бесшумно, как тень, спустился в подвал. Системы защиты, настроенные на него, молча пропустили его к Саше.