Книга Я все еще граф. Книга #9, страница 70 – Сириус Дрейк

Это воспоминания! Вся картина со стороны. Странное зрелище.

Я увидел деревянную избушку. Точно не Толстого. Скорее сторожка лесника, но пока информации мало. Спиной стоял высокий мужчина, с накинутой на плечи шкурой медведя. Волосы темные и короткие, чуть длиннее моих.

Это были воспоминания меча!

Само оружие лежало на столе, и я чувствовал его эмоции. Сожаление, грусть, печаль.

Мужчина в медвежьей накидке тяжело дышал. Приглядевшись, я увидел, что его руки по локоть в крови. Точнее, я видел только до локтей, остальное скрывалось за шкурой.

— Прости, приятель, но мы слишком далеко с тобой зашли, — вдруг произнес он. — Мы почти завершили это безумство! Ты и я!

Он повернулся к мечу, и я увидел сурового мужчину средних лет, чье лицо испещрено шрамами, но глаза светились ярко-голубым светом, он был полон решимости. Это взгляд воина, который никогда не сдавался.

Мой дед, Владимир Кузнецов был весь в крови, но не своей, а неизвестного мне врага.

— Дорогой мой Ерх, ты отлично служил мне, — подошел он к мечу. — Но прошу, послужи мне еще один раз. Всего один. И мы сможем остановить это!

От клинка пошло свечение. Как только он попал в руки владельца, то буквально прирос к нему.

Когда же мой дед поднял меч, я смог увидеть другую часть комнаты.

У дальней стены лежал мужчина в кожаных доспехах с перевязанным глазом. Темные длинные волосы, крепкая мускулатура. На груди у него покоился меч.

Рядом, с перевязанной головой лежал и тот, кого я уже знал. Лев Николаевич — все такой же седой, разве что борода чуть короче и в крови. Длина куда меньше, чем в настоящем.

В дальнем углу, прислонившись к стенке, сидели еще двое. Незнакомые мне люди. Один вполне молодой, с гусарскими усиками, которые когда-то хорошо смотрелись, но теперь были растрепаны и покрыты кровью. Рука перемотана, как и нога. Он был без сознания. Рядом еще один молодой парень.

Эти белые кудри я узнаю где угодно. Сергей Александрович был куда моложе, чем сейчас, но выглядел чуть получше. Он попытался что-то сказать моему предку, но изо рта полилась кровь. Он тут же потерял сознание.

У противоположной стены сидела девушка лет тридцати. Красивая даже под слоем крови и грязи. В легкой кожаной броне, как у Толстого и Есенина. Черноволосая красавица держалась за плечо, из которого торчала очень длинная стрела. Она без лишних промедлений сломала древко и кинула в угол.

Был еще один, наверное, самый здоровый. Он ползал на коленях между товарищами и прикладывал руки то к одному, то к другому. В его бледном и худом лице с трудом можно было узнать Чехова Михаила Павловича. При очередной попытке подлечить Есенина, он закашлялся кровью, забрызгав его ноги.

— Миша, тупица, ты так сдохнешь, — прохрипел Сергей, придя в себя. — Лучше посмотри, что там со Львом, ему хуже.

— Заткнись, не мешай, — бормотал он.

Мой дед подошел к двери и напоследок обернулся.

— Стой, я с тобой! — прохрипела девушка, пытаясь подняться на ноги.

— И я! — Чехов не мог нормально встать, поэтому полз. — Владимир Радионович… Вы не можете нас тут оставить! Это чистой воды смерть!

— Заткнись, Миша, — рявкнул Кузнецов. — Ты что предлагаешь? Всем погибнуть? Я командир! Я командую отрядом! Ваша задача, впрочем, как и моя защищать царя! У него большое будущее! — он указал на мужчину у стены с перебинтованным глазом.