Книга Это кто переродился? Трилогия, страница 402 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Он развязал мне руки.

— Я и в самом деле почувствовал в себе некую силу, — с улыбкой пожал я плечами. — Думаю, она и помогла мне не погибнуть от рук вашего доброго брата. Кстати, что все же будет с ним?

— Не беспокойся о его судьбе, — сказал Инквизитор, вытаскивая портсигар. — Лучше подумай о том, как тебе придется жить самому. Теперь в глазах людей ты ничем не лучше тварей Изнанки.

Я улыбнулся.

— Переживу. Как и остальные.

— Мне бы твой оптимизм… — и Лаврентий протянул мне папиросы. — Куришь?

Я поморщился.

— Нет.

— И правильно делаешь. Идем. Доминика хочет тебя видеть.

Дунув в папиросу, он сунул эту гадость в рот и пошагал дальше. Зажег он ее с помощью магии, и уже секунду спустя дымил как паровоз. Я же удивленно смотрел ему в спину. Что, так просто? А как же политика?

Вместе мы миновали пару коридоров, пока не достигли столовой, откуда мы с Марьяной еще час назад выбрались с большим скандалом. Я тут же припомнил обещание, данное Рэду, но до поры придется погодить с ужином.

Сначала дело. Кирова и Дарья. Они меня интересовали в первую очередь.

Открыв двери, Инквизитор ввел меня внутрь. Едва моя нога переступила порог, как все присутствующие обернулись.

— Ага, вот и ты, Иван, — и Кирова, сидевшая во главе стола, поднялась на ноги. — Мне сказали, вы с Марьяной Васильевной еще не ложились?

Я не ответил. Смотрел на остальных, что расселись за длинным столом.

Их была дюжина, и все они были Дарьями.

* * *

Во дворце.

Уже на пороге маминой спальни Марьяна встала как вкопанная. Эти двойные двери всегда манили ее, однако пересекать этот порог ей было строжайше запрещено.

А вот теперь… Без бабушки…

— Марьяна Васильевна, все хорошо? — спросил дворецкий. — Или прикажете все же отнести ценности к вам?

После фразы «к вам» Марьяна замотала головой.

— Нет. Входим.

Отперев дверь, дворецкий раскрыл ее перед ней. В нос сразу ударил родной запах, и Марьяна аж задрожала. За минувшие годы он даже не выветрился.

Зайдя в темное помещение, она не сразу решилась включить свет. Какое-то время стояла, внимательно вглядываясь в мебель. Тут все было так, как она помнила — даже зеркало, в которое она любила глядеться, примеряя мамины украшения…

Оно стояло на прежнем месте, единственное в комнате закрытое полотном. Бабушка всегда грозилась выбросить его, и отчего-то никак не собралась.

— Положите золото на постель, — приказала Марьяна. — И уходите.

— Вам что-нибудь…

— Нет. Вон!

Они быстро покидали все на кровать, а затем оставили наедине. Наконец оставшись одна — с питомцами, чихающими от пыльного воздуха — Марьяна подошла к шкафу. Открыла, коснулась платьев. Картины далекого детства перед глазами заставили ее зажмуриться, но так они стали лишь ярче.

Сдержать слезы было почти невозможно. Мама в ее мыслях была как живая… Ее запах был почти осязаем.

Вытерев их, Марьяна обошла комнату и наконец уселась на кровать. Перед глазами был портрет.

На нем изобразили красивую женщину лет тридцати в белом платье. Она улыбалась, но ее лицо отчего-то было все равно печальным. Марьяна, еще совсем малышкой, сидела у нее на коленях.

На того, кто стоял рядом, она не хотела смотреть, но глаза сами нашли это лицо. Вернее, не лицо, а пустое место, исцарапанное ногтями.

* * *

— Иван Петрович, что с вами? — спросила Кирова. — Вы удивлены количеству монархов, которым нужно оказать знаки почтения?