Книга Системный Экзорцист. Книга I, страница 55 – Антон Панарин

Второй же конец цепи уходил к левой руке человека, лежащего вниз лицом напротив меня. Я дернул цепь на себя, и тело зашевелилось. Мужик встряхнул головой и поднял вверх до боли знакомое лицо. Мишка.

— Стасян! Какого хера тут происходит? — голос взволнованный, глаза широко распахнуты.

— Мишань, это все морок! Не ведись на уловки.

— Ты думаешь?

«Спасти товарища ты можешь, лишь в жертву принеся себя».

— Опять этот сраный голос! Сука! Что это значит?

Я выставил правую руку вперед, в ней лежал топор. Сверху послышался скрежет.

— Стас! Смотри! Плита... — на последнем слове голос инквизитора стал тише.

С потолка на нас спускалась пятиметровая квадратная плита. Медленно спускалась, никуда не спеша. Я прямо чувствовал, как хозяин разлома наслаждается происходящим.

— Миша! Руби долбаную трубу!

Инквизитор кивнул, и мы попеременно начали колошматить стальной кругляш, высекая из него искры. Спустя минуту плита опустилась на пару метров вниз. Теперь нас от неминуемой смерти отделяло три-четыре метра, не больше. Осмотрели трубу, ни царапины...

— Цепь? — спросил инквизитор, и мы, не сговариваясь, начали рубить ее.

Время летело неумолимо с каждым ударом плита становилась все ближе. И этот механический скрежет, исходящий от плиты, заставлял содрогаться при мысли: «Что будет, если мы не успеем?» Отхерачить руку себе и вернуться инвалидом? Или отхерачить руку другу? Или сдохнуть вместе?

Етить вопросики. Я не знаю, что буду делать, если... А вот и это сраное ЕСЛИ. На цепи нет даже следа, только топор весь в зазубринах.

А плита уже не то что близко, она заставила присесть и рубить цепь на корточках, так как еще метр, и нас раздавит как тараканов!

— Стас! Руби мне руку, я сам не смогу, — сказал, запыхавшись, Мишка и откинул топор в сторону.

— Ты охерел? Не сдавайся твою мать! Когда выберемся, я тебе морду набью за то, что топор выбросил! — старался сказать жестким тоном, но дрожь в голосе не удалось скрыть.

— Стас! Времени нет! Очнись! У тебя жена, есть цель в жизни! А у меня нихера нет! Руби мне руку, живи за нас обоих! А я в запас спишусь,если выживу.

— Идиот! Не смей нести такую херню! Оба выживем.

— Стас, это конец. Руби. Ты же видишь, что шанс спастись тут только один. Быстрее. — Мишка последние слова говорил затихающим голосом.

Каменная плита надавила на плечи, заставив лечь на пол. Расстояние до смерти полметра. Времени нет, Мишка прав. Я размахнулся топором и ударил. Кровь брызнула во все стороны, а волна боли затопила сознание. Сука! Как же больно рубить собственную руку!

Кисть цела, только кость перебита. Удар! Второй! Третий! В глазах потемнело. Ух, почти потерял сознание. Четвертый! Пятый удар! Кисть держится на каком-то сраном сухожилии! Шестой удар! Кисть отделилась от тела, упав в тень надвигающейся плиты, а из культи хлестнула кровь.

— Миша, вылезай! — крикнул я, теряя сознание.

А дальше темнота. Темнота, которая вернула меня в реальность, наполненную болью, страданиями, безумными воплями. Правда, больно было не мне и орал не я. Вокруг десятки людей с отрубленными кистями. Часть из них вопят от боли, другие просто истекают кровью без каких-то эмоций.

«Тот, кто переполнен жадностью, ей подчинится. Тот, кто предал друга, предал сам себя. Ха-ха-ха!!!»

Голос снова прокатился по храму, заглушая стоны. Я осмотрел отрубленную руку, хм, а она на месте. Получается, если бы я отрубил руку Мишке, то сам бы лишился руки? Сейчас меня окружают десятки боевых товарищей, на которых в реальном бою нельзя положиться?