Книга Эволюционер из трущоб. Том 17, страница 9 – Антон Панарин

* * *

Лаборатория Преображенского.

Профессор замер, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел в алые глаза зараженного. Он предлагал весьма приятные дары. Дары, о которых Преображенский не мог и мечтать. Бессмертие? Вседозволенность и безграничные бюджеты? Холодный разум учёного требовал согласиться, но сердце сделало иной выбор:

— Нет. Я не предам род, которому обязан всем. Ни за какие обещания, ни за какие привилегии. Я скорее умру, чем создам для тебя филактерий.

Преображенский отшатнулся назад и прижался спиной к стене, ожидая мгновенной атаки, удара, который оборвёт его жизнь за эти слова. Но Король Червей не атаковал сразу, а замер на месте, и по его искажённому лицу пробежала гримаса, которую можно было бы назвать разочарованием, если бы эта тварь ещё помнила, что означают человеческие эмоции.

— Глупец, — прошипел он, скрипя зубами, и его лицо исказилось от звериной ярости. — Недальновидный глупец, который предпочёл смерть возможности выжить. Что ж, если ты не хочешь служить мне добровольно, то я подчиню тебя силой.

Он бросился вперёд, за долю секунды преодолел разделяющее их расстояние. Вытянул руку, целясь пальцами в горло учёного. Преображенский лишь холодно улыбнулся и щёлкнул пальцами. Раздался оглушительный лязг металла, грохот, от которого содрогнулись стены лаборатории.

С потолка рухнула стальная перегородка, массивная, толщиной в пять сантиметров и весом больше пяти тонн. Она упала точно между Преображенским и Королём Червей, разрубив паразита пополам. Части тела рухнули на пол, и из них моментально стали выползать алые черви, устремляясь в сторону профессора.

Но десятки паукообразных роботов моментально преградили им путь, направив на паразитов и ошмётки тела форсунки, из которых вырвались струи жидкого озота. Температура жидкости составляла минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. Кровь мгновенно застыла, превратившись в красный лёд, плоть затвердела, покрылась инеем, а черви попросту лопнули от резкого перепада температур. Через тридцать секунд всё было кончено.

Преображенский стоял, прижавшись к стене, тяжело дыша и глядя на замороженные останки одной из марионеток Короля Червей широко раскрытыми глазами. Дрожащими руками он поправил халат, одёрнул воротник, вытер пот со лба и нервно произнёс вслух, обращаясь в пустоту:

— Я знал, что так будет. Знал, что рано или поздно кто-нибудь вломится сюда и попытается меня прикончить, — он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь, и добавил уже спокойнее: — Нужно попросить прибавку к жалованью за работу в таких условиях. И взять отпуск. На месяц. В Сочи. Разумеется, за счёт Михаила Константиновича, потому что это он втянул меня в это безобразие.

Профессор улыбнулся, представив, как будет загорать на пляже, потягивать коктейли. Бегать собственными ногами по песку и раскалённой гальке. А потом он вздохнул, понимая, что отпуск придётся отложить, потому что работы здесь непочатый край. Нужно наладить производство регенерирующей эссенции. В огромных, гигантских количествах. Иначе эту борьбу с Великими Бедствиями не выиграть.

Но мысль об отпуске грела душу, давала надежду на то, что когда-нибудь всё это закончится, и можно будет вернуться к нормальной жизни — без паразитов, без войны, без постоянного страха за собственную жизнь. К нормальной жизни и исследованиям с неограниченным бюджетом.