Книга Эволюционер из трущоб. Том 17, страница 19 – Антон Панарин

Я заслонил Венеру своим телом и активировал магический барьер вокруг стола, готовясь отразить любую атаку. Одновременно с этим я осматривался по сторонам, используя Всевидящее Око, но опасности не было. Гвардейцы, дежурившие у входа в зал, ворвались внутрь с оружием наготове, сканируя пространство в поисках угрозы. А потом настала тишина, звенящая в ушах после оглушительного грома, и возникло ощущение, что произошло нечто невероятное, нечто такое, что изменит всё — разумеется, к худшему.

Город Самсун. Турция. Берег Чёрного моря.

Пламя пожирало город, превращая его в гигантский погребальный костёр, языки которого взмывали в небо на десятки метров, окрашивая ночную мглу в кроваво-красные тона. Здания рушились одно за другим, не в силах выдержать жар пожара. Балки трещали, стены с грохотом обрушивались.

Крики людей давно стихли, город опустел и превратился в мёртвую зону, где не осталось ничего живого, кроме одной-единственной фигуры, медленно приближающейся к берегу моря.

Чернокожий мужчина размеренно шёл по раскалённому асфальту. Под его босыми ногами камни трескались, покрываясь инеем, и замерзали, создавая странный контраст с бушующим вокруг огненным адом. Его тело было закутано в белоснежную ткань, которая представляла собой нечто среднее между тогой и ритуальным одеянием, а голову покрывал синий платок.

Его бездонные чёрные глаза смотрели вдаль, а по радужке плясали разряды молний, пробегавшие до зрачка и обратно. Он остановился у самой кромки воды, там, где волны Чёрного моря лениво накатывали на песок, и посмотрел на пылающий за его спиной город.

— Всё, что вы забрали у природы, я вернул обратно, — произнёс мужчина гулким голосом.

На его лице не было ни сожаления, ни радости, лишь холодная сосредоточенность человека, выполняющего то что должно. Он вскинул руки вверх, обратив ладони к небу, и в воздухе начала материализоваться энергия — чистая, яркая, пульсирующая в такт его сердцебиению.

Между ладонями возник бубен. Диаметром сантиметров сорок, сотканный из молний и пламени, слившихся воедино в причудливой гармонии. Обод бубна светился синим, мембрана — красным, а по окружности плясали крошечные символы — рунические знаки. Мужчина начал медленно и ритмично бить в бубен правой ладонью, и каждый удар эхом разносился по округе, заглушая треск пламени и шум волн.

Он пританцовывал, двигался в такт своим ударам, совершал плавные движения телом, которые казались одновременно примитивными и невероятно сложными. Из его горла вырвалась протяжная гортанная песня на языке, который знал лишь он один. Каждое слово было заклинанием, каждый слог — призывом к силам природы, дремлющим в глубинах мироздания. Он пел о льде и холоде, о буре и шторме, о гневе океана и ярости небес.

Небо откликнулось на его призыв первым. Над головой человека появились плотные чёрные тучи, нависшие так низко, что казалось, будто до них можно дотянуться рукой. Ветер усилился, превратился в ураган, свистящий среди руин горящего города, разносящий во все стороны пепел и искры.

Температура воздуха начала стремительно падать: с двадцати градусов до нуля, затем до минус десяти, минус двадцати, минус тридцати — и всё это за считанные секунды. С неба посыпал снег — крупными хлопьями, которые таяли, едва коснувшись раскалённых руин, но замерзали на холодном песке у берега.