Книга Эволюционер из трущоб. Том 4, страница 50 – Антон Панарин

— Они бегут сюда! — заорал Прохоров, прилипнув к окну. — Быстрее, блин!

— Закрой пасть! — огрызнулся я и крутанул рулевое колесо по часовой стрелке до упора.

Мотор загудел ещё сильнее, я переглянулся с Макаром и тот понял меня без слов. Парень тут же нажал кнопку «Запуск машин». Локомотив застучал, затарахтел и… сдвинулся с места, быстро набирая скорость.

— Отстают! Отстают! Ура! — закричал Остап, вскинув руки вверх.

Но радость была преждевременной. Из-за вагона на соседних путях выбежали два гвардейца. Догнать локомотив они уже не могли, да и не пытались. Направив в нашу сторону автоматы, они нажали на спусковые крючки. Плотная очередь прошила кабину, заставив нас рухнуть на пол. Сквозь стук моторов и звон пуль, насквозь прошивающих стальные пластины, я услышал вопль, наполненный ужасом и болью.

Кричал Остап. Он лежал, привалившись к стене, а на груди алым расползались два пулевых отверстия.

Стены локомотива украшали дырки от пуль. В эти отверстия со свистом врывались мощные потоки ветра, заставляя нашу одежду и волосы трепетать. Впрочем, мы и сами дрожали от холода и страха. Ведь на наших глазах Остап истекал кровью.

— Сделайте что-нибудь! — истерично выкрикнул Прохоров, озираясь по сторонам.

Я подполз к Остапу и оттолкнул Прохорова, сидящего рядом с ним.

— Отойди, истеричка, — рыкнув, я разорвал рубаху Остапа и сразу же понял: если мы не остановим кровь, парню конец.

Одна пуля вошла немногим выше пупка, вторая — в правую часть грудины. И тут была хорошая новость. Обе пули прошли навылет, а значит, их не нужно доставать из раны, боясь нагноения. Плохая новость — у Остапа пробито лёгкое…

— Идиот! Ты грёбаный идиот! — заорал Прохоров, прислонился спиной к стене и зарыдал. — Нахрена ты бросился меня прикрывать, когда началась стрельба? — Слова из-за всхлипываний было трудно понять, но общая суть оставалась ясна. — Я… Я так много сделал зла и тебе и другим. Я хотел, чтобы ты сдох, когда предал меня. Зачем? Заче-е-ем?

Артёма порвало. Он завыл, как белуга, не стыдясь никого и ничего. Из его глаз ручьём катились слёзы, сквозь которые он старался разглядеть Остапа.

— Дурак, — прохрипел Остап, и из дырки в груди показалась кровавая пузырящаяся пена. Это выходил воздух из пробитого лёгкого. Остап пнул ногой ногу Прохорова и улыбнулся. — Мудак ты редкостный, конечно. Но я своего командира и таким ценил. Так что сопли вытри, не позорься.

Мы слушали его слова, не обращая внимания на звуки стрельбы, раздающиеся позади. Смотрели на Остапа и не могли поверить, что он умирает. Прямо сейчас. На наших руках. А мы — ничего. Совершенно ничего не можем сделать. Хотя, почему это ничего?

— Прохоров, сюда, живо. — Я протянул к нему руку и, ухватив за ворот, подтащил к себе. — Я хочу, чтобы ты прижег рану.

— Ч-ч-что? Как? Я… Я не могу, — испуганно выпалил он, моргая ресницами.

— Если ты не сделаешь этого, он умрёт.

— Н-н-но я… Я не знаю, как, — он растерянно посмотрел на меня и перевёл взгляд на ребят, стоящих за моей спиной.

— Как меня прижигать — ты знал, а тут не разберёшься? — укоризненно сказал Сергей.

— Палец в рану — и включай свою зажигалку, — пояснил я и подтянул руку Артёма к ране на груди Остапа.

— Х-х-хорошо. Я сделаю. Сейчас. Сейчас всё сделаю, — закивал головой Прохоров и потянулся к мане.