Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 38 – Елена Аргунова

Отец фыркает, но в звуке слышится скорее одобрение, чем насмешка.

— С матерью? Ха. Сначала я должен тебя одобрить, Николаша. Основательно. А потом... потом вас обязательно ждет общий семейный ужин.

Николай не моргнул. Не поправил насчет "Николаши". Только легкая, почти невидимая искорка промелькнула в его темных глазах. Он легко кивает.

— Ожидаемо.

Игнат пожимает ему руку еще раз, теперь уже явно одобрительно. Похлопывает по костяшкам.

— Ну, садись, садись, Николаша. Не стой столбом.

Я сижу, чувствуя, как жар от щек расползается по шее, до самого декольте. Молчу. Словно язык прилип к нёбу. Николай снимает пиджак, вешает его на спинку стула рядом со мной. Его рукав из тонкой шерсти на миг касается моего плеча. Искра. Садится. Поворачивается ко мне.

— Почему так смущена, Зоя? — Его голос тише, теплее, чем с отцом. Пальцы лежат на столешнице — длинные, сильные, с аккуратными ногтями. — Щеки как маков цвет.

— Ой, да присоединяюсь к вопросу! — Отец подливает масла в огонь, его глаза лукаво щурятся. — Что случилось, доченька?

Я отпиваю глоток ледяной минералки. Шипит на языке, обжигает горло.

— Чувствую себя... не взрослой теткой, — выдыхаю я, избегая их взглядов, смотря на узор на скатерти. — А... школьницей.

Отец протягивает руку через стол, его шершавая ладонь накрывает мою на мгновение.

— Для меня ты всегда будешь девочкой, Зоинька. Как и твоя сестра... — Он делает паузу, и в его голосе появляется знакомая, едкая горечь. —...хотя та, надо признать, очень противная девочка. Совсем голову потеряла.

Николай берет меню, но не открывает. Его взгляд скользит между нами, впитывая напряжение.

— Кстати, о вашей дочери, Игнат Федорович, — говорит он ровно. — Георгия сегодня выписали. Забрала Римма Игнатовна.

Игнат тяжело вздыхает.

— Ну что ж... — Он отодвигает стакан с водой. — Может, хоть теперь угомонится? Ведь получила же, чего так жаждала. Своего Гошеньку... в беде и без гроша. Теперь ее крест. Тащи на себе, Римма. — Он качает головой, потом резко поворачивается к Николаю. Его взгляд становится пристальным, испытующим. — А у тебя, Николаша, какие желания? Какие надежды на эту жизнь?

Николай откладывает меню. Складывает руки перед собой. Его поза прямая, уверенная, но без напряжения.

— Желания просты, Игнат Федорович. Быть счастливым. — Его взгляд, теплый и тяжелый, ложится на меня. Потом возвращается к отцу. — А надежды... Я доволен тем, что имею. Заведывать городской больницей — дело, которому я посвятил жизнь. Всегда хотел быть врачом, помогать. Возможно, вам это покажется... — он ищет слово, —...недостаточно амбициозным? Особенно на фоне вашей семьи. Бизнес, капиталы... Меня это никогда не прельщало.

Отец хмыкает. Неодобрительно? Нет, скорее с неожиданным интересом.

— Бизнесом пусть дочь моя занимается. И внуки. — Он кивает в мою сторону. — А ты... ты готовься, Николаша. К вечным жалобам. На артрит. — Он потирает колено. — На больную спину. — Корчится, изображая страдание. — На слабое сердце, бессонницу, шум в ушах... Гастрит… — Глаза папы сверкают азартом, он явно наслаждается моментом.

Николай Евгеньевич наклоняется вперед. Его темные глаза сужаются, в них вспыхивает тот самый, знакомый по больнице, острый огонек — смесь ума и вызова. Уголки губ приподнимаются в едва уловимой, но отчетливой ухмылке.