Книга Бывшие. Вернем прошлое?, страница 68 – Ирина Суздалева

Последняя фраза — выстрел в упор. Я вовремя вспомнила тот обрывок разговора между Дарьей и Марком, который подслушала в ресторане вчера, когда они обсуждали какие-то “риски”. Пуля, похоже, попадает точно в цель. Дарья буквально бледнеет на глазах. Ее румянец исчезает, на щеках проступает мертвенная белизна. Глаза женщины, секунду назад полные презрения, расширяются от шока и... страха? Она застывает, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова. Даже ее безупречная поза теряет уверенность. Воздух в конференц-зале становится густым, наэлектризованным.

В я невольно задумываюсь, что же такое произошло между Дашей и Марком, из-за чего стоит та-а-ак реагировать?

Слова про “проблемы с законом” провисают в немного спертом воздухе конференц-зала, тяжелые и острые. Эффект от моего предположения превосходит все мои ожидания. Дарья не просто бледнеет — она буквально выцветает на глазах. Весь ее безупречный макияж, дорогой лоск, поза уверенной стервозины — все это разом растворяется, оставляя на своем месте лишь испуганную, почти девочковую растерянность.

Дарья стоит передо мной, застывшая, с чуть приоткрытым ртом и огромные, темные от шока глазами. В них с легкостью считывается “Откуда ты знаешь?”. Но девушка ничего вслух не произносит, лишь неотрывно смотрит на меня. За долю секунды на лице Дарьи мелькает паника, недоумение и… чистый, животный страх. Такое чувство, будто я ткнула пальцем в открытую рану, о которой никто не должен был знать.

Тишина становится гулкой, давящей. Даже Альберт Викторович замер. Его глаза мечутся между мной и Дарьей. Начальник явно не понимает, что происходит, но ощущает ледяную волну напряжения.

Дарья теряется лишь на мгновение. А уже в следующее — срабатывает ее инстинкт самосохранения, привитый годами адвокатской практики и жизни с Марком. Она резко встряхивает головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. На лице женщины, точнее, на том, что от него осталось после моей фразы, появляется натянутая, кривая улыбка. Слабая. Дрожащая.

— Ой, Елизавета Павловна, — голос Дарьи звучит неестественно высоко, с нарочитой легкостью, которая тут же выдает фальшь. — Какие ужасы вы несете! — она делает шаг назад, будто отстраняясь от моих слов, как от заразы. — “Какие еще проблемы с законом”? Вы забыли? Я адвокат! Я освобождаю людей от проблем с законом, а не устраиваю их, — Дарья пытается рассмеяться, но из нее вырывается лишь короткий, сухой, нервный звук, больше похожий на лай. — Альберт Викторович, — она поворачивается к директору, ища в его лице то поддержки, то спасения, то ли того, то ли другого! — Если вы не знали, то мы с Елизаветой Павловной давно знакомы и, уж если быть совсем честными, наши отношения нельзя назвать дружелюбными… нас связывают личные разногласия. При последней нашей встрече Елизавета Павловна, к сожалению, вела себя совсем неадекватно. Мне тогда пришлось ушиб на ноге лечить, — она даже слегка потирает бедро, отводя глаза. — Так, что боюсь, мы с ней не найдем общий язык… и она всячески будет пытаться меня очернить в глазах присутствующих рядом людей…

Меня аж передергивает от столь наглого перевирания ситуации. Нет я, конечно, поставила подножку Дарье, которая пыталась унизить меня всеми возможными способами в кабинете тогда еще моего мужа. Но ее сегодняшние попытки перевести все в плоскость “она сумасшедшая, я жертва”, от меня не скрываются.