Книга 100 лет без любви, страница 144 – Надежда Волгина

* * *

Лязг двери и звук шагов не заставил Женю повернуть голову. Как лежала на жестком топчане, глядя в низкий и серый потолок, так и продолжала лежать. Сейчас она уже тому была рада, что мысли в голове ее успокоились и принялись плавно плескаться. И пусть их пока еще было слишком много, но голова уже не раскалывалась так сильно.

Остаток ночи и половину дня она провела в таких муках, каких еще никогда не испытывала. И болело не тело, а душа. Сравнить эту боль Женя могла разве что с отрубленной конечностью, которую пришили, и она внезапно ожила. Точно так же и ее душе пришлось восстанавливать по крупицам все то, что когда-то из нее вычистили. И каждая крупица приносила с собой новую боль.

— Считаешь меня злодейкой? — раздался голос Пелагеи.

Вопрос этот посчитала риторическим, а ту, что задала его, — невидимкой.

— А ведь я помогла тебе… Если бы не я, то и являться сюда за тобой было бы некому.

Что правда, то правда. Сквозь боль и желание умереть все то время, что находилась в клетке, прослеживалась мысль, а вернее, непонимание, как у Захара получилось попасть сюда? Ведь это не сон, что видела Женя раньше про жизнь прапра… бабки. Это и есть жизнь, самая настоящая, только в прошлом. Она сюда попала благодаря колдовству. Получается, что и он тоже. И Тристан с Мариной никакие не родственники. Уж теперь-то Женя знала это отлично, как и всех родных Захара. Значит, именно они и вызвались помогать ему.

— Да, ты помогла мне, — села Женя на своем ложе и посмотрела на колдунью. Сейчас она чувствовала себя совершенно другим человеком, хоть и в прежнем теле. — И я бы могла поблагодарить тебя, если бы цена не была слишком высока.

Пелагея спасла от проклятья Захара, отведя от его предка руку убийцы, но она едва не убила его потом. Не на прямую, нет, а став причиной сводящих с ума и доводящих до отчаяния мыслей. Сейчас, когда вспомнила все, Женя и еще одну часть своей жизни восстановила в памяти — дни напролет в больнице, рядом с ее слабеющим и неподвижным телом. Она все слышала, что говорил ей Захар, разве что, здесь и это ее заставили забыть. Вот что несли ей тут сны — те воспоминания, которые мелькали отрывочно, хаотично, в которых она слышала и не видела, осознавала и не узнавала.

— Ты нужна мне, Евгения, — тихо проговорила Пелагея.

— Зачем?! Чтобы быть бледным пятном в твоей черной душе?

— Рядом с тобой и я становлюсь иной — добрее. А без тебя чернота поглотит меня.

— Да как же ты не понимаешь! О помощи просят, а не заставляют оказывать ее силой. И что сделала со мной ты?

Больше Женя не желала говорить с этой женщиной, которая за несколько часов вновь стала ей совершенно чужой. Как когда-то ее колдовство заставило Женю забыть все, так сейчас воспоминания о прошлом стерли настоящее. Сама она это плохо понимала, зато отлично все чувствовала. И Пелагею ей не было жалко.

— Они все равно не доберутся до тебя! — зло выплюнула колдунья.

— Ты и сама в это не веришь, — насмешливо отозвалась Женя.

Она точно знала, что убивать ее Пелагея не станет. Это не позволит сделать разумное зерно в черной душе и надежда на победу в предстоящей схватке.

Женя осознавала, что колдунья не сможет снова наложить на нее забвение. То, что заставило ее пробудиться, было гораздо сильнее. Оно и не позволит.