Книга Измена. Вне зоны действия любви, страница 43 – Надежда Волгина

— Как она? – поинтересовалась Маша у санитарки, что как раз выходила из комнаты мамы.

— Да, как обычно, – пожала девушка плечами. – Молчит и созерцает, – грустно улыбнулась.

— Спасибо! – кивнула Маша, входя в комнату и прикрывая за собой дверь.

Мама сидела в кресле, спиной к двери и смотрела в распахнутое окно. На звук открываемой и закрываемой двери она никак не отреагировала. Снаружи окно было заделано надежной решеткой. И меры эти были понятны – не все пациенты этого диспансера были спокойными как мама. Или равнодушными ко всему?.. Сейчас, изучив приличный пласт человеческой психологии, Маша все сильнее склонялась к мысли, что мама продолжает жить и думать, но на каком-то совсем ином уровне осознания окружающими.

— Мам… – позвала Маша, ни на что не надеясь.

Мама ее не услышала, а потом и не увидела.

До завтрака оставалось десять минут, и Маша потратила их на прическу. Она гладко расчесала седые волосы, сплела из в косу и скрутила в гульку. Такая прическа маме шла, делая ее моложе. Хотя, сейчас она выглядела лучше чем раньше – такой её делала безмятежность, разлитая по лицу.

— Сами покормите её? – не скрыла своей радости работница диспансера, отвечающая за раздачу еды.

— Конечно.

— Вот и славно! – выгрузила женщина с тележки на стол тарелку с кашей, бутерброды и чай. – Приятного аппетита, – поторопилась она уйти.

— Слышала, мам, тебе пожелали приятного аппетита? – придвинула Маша стул к креслу и взяла в руки тарелку.

Двигательные функции у мамы не были нарушены, и инстинктивно она делала всё необходимое. Но почему-то у нее полностью атрофировался инстинкт голода, кормить ее приходилось с ложки, хоть рот она и открывала довольно охотно, как и жевала, проглатывала… Но казалось, что ей совершенно безразлично, что именно она ест. И не раз Маша задавалась вопросом, а чувствует ли она вкус пищи.

— У меня новая работа, – снова заговорила Маша, отправив в рот мамы очередную ложку каши. – С детьми, но… с другими. И большинство из них несчастны, брошены…

Маша вгляделась в лицо матери. Услышала ли она её? Ни единый мускул на дрогнул на её лице. Глаза как смотрели в окно, так и продолжали смотреть. А взгляд выглядел остановившимся. За окном она тоже ничего не видела, в таком положении её оставила санитарка, проводившая утренние процедуры.

— И там зарплата побольше. Ненамного, но все же…

И снова ответом послужили молчание и равнодушие. Слёзы сами запросились на глаза. Как многое Маша сейчас бы отдала за одно доброе слово из родных уст. И как же давно уже она не слышала маминого голоса.

Каша уже почти была съедена, как произошли перемены. Свидетельницей физической активности мамы Маша становилась до этого всего пару раз. И сейчас вот видела это снова.

Мама встала с кресла, развернулась и отправилась в туалет. При этом она не забыла закрыть за собой дверь, и через какое-то время Маша услышала звук смываемой воды.

Взгляд мамы не скользил по комнате, не останавливался на дочери, когда возвращалась обратно. Она просто вернулась в кресло и заняла ту же позу, что и до этого, устремив взгляд в окно. И так же послушно принялась доедать кашу, бутерброд и допивать чай. Снова, как и в прошлый раз, Маше вдруг подумалось, что мама притворяется. Но разве возможно делать это всегда, со всеми и так долго? И главное – есть ли в этом какой-то смысл?