Книга В ад с чистой совестью, страница 78 – Надежда Волгина

Горячие пальцы Германа прикоснулись к моему подбородку, и он заставил посмотреть на себя. Его лицо было так близко, дыхание охлаждало мои пылающие щеки…

— Ты боишься? — выдохнул он прямо в мои губы.

Ответить не было сил, остатки их ушли на то, чтобы слегка помотать головой. Как же быстро способно меняться настроение! Теперь я его не боялась, а страстно желала. «Ну, поцелуй меня», — молила я глазами. Герман не торопился. Он аккуратно стянул резинку с моих волос, давая им возможность свободно рассыпаться по плечам. Потом зарыл в них пальцы, одновременно большими лаская шею. Я уже вся горела от незнакомого ранее возбуждения. Чтобы не упасть, вцепилась руками ему в плечи, с ужасом осознавая, что от такого бешенного наплыва эмоций могу банально потерять сознание, когда он поцелует меня.

Руки Германа переместились к открытому участку кожи в вырезе халата. Он гладил мои ключицы, проникая под халат, постепенно сдвигая махровую ткань к краям и открывая плечи.

Я прижала халат к груди, опасаясь, что он может просто упасть к ногам, и я останусь ни чем не прикрытая перед Германом. Он наклонился и поцеловал меня в ямочку между шеей и ключицей, а потом начал губами прокладывать дорожку вдоль шей к губам. В это момент я поняла, какие чувства испытывают кошки, подставляя шейку. Машинально я сделала то же самое, чтобы Герману было удобнее целовать меня, а я сама получила от этого максимум удовольствия. А потом практически поймала его губы своими. Терпеть уже не было сил, потребность выплеснуть хоть часть возбуждения затмила все остальные мысли.

Я целовала его как одержимая, забыв про халат и то, что он продолжает сползать, все больше обнажая мое пылающее тело. Я обхватила голову Германа руками и прижала к себе, не давая возможности прервать поцелуй, чувствуя, что способна убить любого, кто посмеет сейчас забрать его у меня. В тот момент страшнее всего была мысль, что его не станет рядом, и я сгорю в собственном возбуждении.

Не прерывая поцелуя, Герман подхватил меня на руки и понес в спальню.

Какой же он молодец! Он догадался, что для меня это впервые, что раньше я не имела подобного опыта. Он раздевал меня так деликатно и говорил столько всего приятного, что я не заметила, как осталась совершенно голой, и чувствовала себя самой красивой женщиной на свете. Одновременно он раздевался сам, и в эти моменты я замирала от восторга, таки красивым мне казалось его обнаженное тело.

Когда все произошло, я даже не почувствовала боли, к которой заранее готовила себя, опираясь на скудные теоретические знания. Я осознала, что только так это и должно быть — без боли и в момент, когда уже терпеть не остается сил. Я так любила его в тот момент, что даже прикусила губу, чтобы не закричать об этом вслух, и не потому, что стеснялась своих чувств, а потому что боялась отпугнуть его излишней откровенностью.

Когда все закончилось, и я лежала, прижавшись к нему и вдыхая успевший стать самым родным запах, Герман спросил, целуя меня в макушку:

— Ты никогда раньше не была с мужчиной, верно?

— Ну, да… Как-то не до этого было, — я постаралась, чтобы ответ прозвучал как можно более легкомысленно. Почему-то в тот момент для меня это было важно.

До ужаса хотелось спросить его, сколько раз и с кем у него это было, но я понимала, что не имею право задавать такие вопросы, по крайней мере, пока.