Книга В ад с чистой совестью, страница 74 – Надежда Волгина

— Так красиво, что хочется плакать, — прошептала я.

— Значит, ты правильно понимаешь сущность, — Герман с улыбкой смотрел на меня. Потом притянул и поцеловал долгим и нежным поцелуем. В этот момент мне стало все равно, даже если мы полетим в пропасть, лишь бы целоваться так вечность.

— А теперь пойдем, окунемся в старину…

Голову даю на отсечение, что в этот момент он испытывал схожие с моими чувства, что ему так же как и мне не хотелось никуда идти. Но в глазах его опять появилось какое-то сомнение, неуверенность. Я не понимала, чем это вызвано и ужасно хотела разгадать, хотя предчувствовала, что отгадка может не порадовать.

Мы вернулись на плато. Герман не выпускал моей руки, уверенно вел к башне, которая вблизи казалась еще более древней.

— А она не развалится, когда мы будем внутри? — высказала я опасение.

— Она простоит еще не одну сотню лет, — засмеялся Герман. — Не понимаю, почему обсерваторию не восстанавливают. Не так уж сильно пострадала она от пожара.

Тут и понимать нечего! Зачем выделять деньги на науку, когда можно все пускать на вооружение? Только такие романтики, как Герман могут не понимать этого.

Он потянул на себя деревянную дверь, и она протяжно заскрипела в звенящей тишине. Внутри было темно и пахло запустением и старостью. Мы постояли немного, пока глаза не привыкли к темноте, и я не разглядела винтовую лестницу.

— Не переживай, не испачкаешься, — заверил Герман, когда увидел мои колебания у подножья лестницы. — Всю копоть стерли задолго до нас.

Лестница была металлическая, и звук шагов гулом разносился по башне.

Еще когда мы взбирались на гору, Герман рассказал, что обсерваторию построил местный барин в начале прошлого столетия. Это была частная обсерватория богатого человека — большого любителя астрономии. После его смерти обсерватория какое-то время пустовала, пока не стала государственной. И место это барин выбрал не случайно — сюда легко было проложить дорогу (чего почему-то так и не сделали), и ландшафт располагал, предоставляя обсерватории темное небо и спокойную атмосферу. Последнего я не понимала, зачем нужно такое небо и такая атмосфера, но уточнять не стала, боясь увязнуть в еще большем непонимании от дополнительных объяснений.

Пожар случился в обсерватории чуть более пятидесяти лет назад. Причины возгорания так и не выяснили. С тех пор она и заброшена, и это место официально не известно туристам. О нем знают лишь местные жители и те, кто случайно забредает сюда.

Лестница привела нас в просторное помещение с куполообразным потолком. И первый, кого я увидела там, был Владимир.

— Ты! — не удержалась я от возгласа.

Он крутился возле огромного устройства, состоящего из длинной толстой трубы и массивной станины, на которой крепилась труба. Я сообразила, что это телескоп.

Владимир дернулся от неожиданности. Он явно не рассчитывал, что кто-то может его увидеть, даже если слышал, как мы поднимались сюда. Одновременно с ним дернулся и Герман. Я с опозданием сообразила, что мой возглас смотрится более чем неуместно в данной ситуации.

— Что, ты? — не понял Герман. Он удивленно смотрел на меня, а я в этот момент старалась не смотреть на уже ухмыляющегося в своей обычной манере Владимира.

— Я хотела сказать, что ты… просто молодец, что привел меня сюда, — как можно увереннее, стараясь придать глазам честное выражение, произнесла я.