Книга Пари с последствиями, страница 48 – Надежда Волгина

Рабочая неделя протекала ровно и спокойно. Каждый занимался своим делом, выполняли все быстро и качественно, мои распоряжения не оспаривали, но и почти не разговаривали со мной. Если и велись диалоги, то строго по делу и сухо. Ну и постепенно я к этому привыкла.

Из всей бригады выбивался, разве что, Сергеич — прораб. У нас с ним даже появилась традиция, когда он не спешил уходить домой после завершения трудового дня, а заглядывал ко мне на чашку вечернего чая. Совсем ненадолго заходил, минут на пятнадцать, но это время мы с ним вели задушевные беседы. Он не воспитывал меня и не учил жизни. Говорили обо всем сразу, не касаясь личного. Но постепенно я даже полюбила наши чаепития, а к Сергеичу прониклась какой-то новой симпатией — дочерней. И я была благодарна ему, что пресек в бригаде все разговоры обо мне и Громове.

Громов навещал нас каждое утро и вечером. Вел себя со всеми ровно и даже не придирался к работе. Да и не к чему было, если честно — ребята отлично знали свое дело, работали качественно и быстро. Я только и успевала обозначать им новые горизонты, как они уже те выполняли. Сама же я занималась чистым творчеством, пытаясь создать небольшой оазис семейного очага посреди строящегося объекта. Но по-прежнему я плохо представляла, как поселюсь тут вместе с Громовым после свадьбы. Но раньше времени предпочитала об этом не думать, чтобы не трепать себе нервы.

В пятницу традиционно я собралась домой. Надеялась отправиться с Николаем, но Громов снова переиграл мои планы, заявив, что отвезет меня домой сам.

— Ты помнишь, что завтра мы идем на прием? — поинтересовался он в машине.

Конечно, я об этом помнила — всю неделю нет-нет да возвращалась к этой мысли. Ни на какой прием мне идти с ним не хотелось до ужаса, но я понимала, что отвертеться не смогу.

— Помню, — сухо отозвалась я.

За долгую рабочую неделю я отвыкла вести с ним вежливые беседы. И для моего жениха вел он себя довольно странно — даже не пытался создать видимость чего-то теплого между нами. Наверное, еще и потому ребята из бригады снова стали на меня подозрительно коситься. Правильно, ему плевать на окружающих, в отличие от меня. Мне нужно еще как-то существовать рядом с ними.

— Выглядеть ты должна сногсшибательно. Есть, в чем пойти?

Слово «сногсшибательно» плохо вязалось с равнодушием, с каким Громов произнес его. Меня это лишний раз покоробило, и снова я спросила у себя — как долго смогу делать вид, что все нормально, что подобное отношение меня на задевает за живое? Ответа на этот вопрос не было. Я же снова отделалась коротким и ничего не значащим ответом:

— Найду.

Зато своим немногословием, я заслужила внимательный взгляд Громова. И он даже поинтересовался:

— У тебя все в порядке?

— Все просто замечательно! — не удержалась я от сарказма.

— А по тебе и не скажешь, — не менее саркастично отозвался Громов. — Ты как будто не домой едешь, а на войну. Уж не со мной ли собралась сражаться? — снова удостоилась я внимательного взгляда.

— Ни с кем я не собираюсь сражаться, — сорвался с моих губ вздох, и сразу вся спесь с меня слетела.

Сражаться с Громовым, все равно что выйти против ветряной мельницы. На такое я точно не способна. Да и желания нет. Воевать можно и нужно, наверное, за что-то, что тебе действительно дорого. Или кого-то… Громов в этот список не входил. Ну а собственная свобода, что тоже стояла далеко не на первом месте, ко мне и так вернется через какое-то время. Мне же остается только потерпеть немного.