Книга Училка. Любовь не знает границ, страница 10 – Алисия Лань

«Блин, терпение, Алёночка, ты почти дошла. Ещё один поворот — и мы на своей улице», — подбадривала я себя.

Я заворачиваю в самый тёмный проулок. Хоть глаз выколи: ни фонарей, ни света от окон — одна темень. Прижавшись ближе к стене дома, иду быстрее, уже прихрамывая. И вижу: ко мне кто-то движется очень быстро, и что-то блеснуло в темноте.

Пока я пыталась сообразить, меня уже прижали к стене и нож к горлу приставили. Руки опустились. Испуг от безысходности и горечь камнем сдавили в груди. Убежать я не смогу. Это конец. Слёзы полились по щекам.

— Пожалуйста, не надо, — дрожащим голосом взмолилась я.

— Снимай побрякушки свои и сумочку давай, — голос грубый, хриплый и скрипучий. Запах дешёвого спиртного и ещё чего-то отвратительного ударил в нос. Мерзко. Мурашки отвращения пробежали по спине.

— У меня нет драгоценностей. Только колечко. Сейчас отдам, — пытаюсь сказать, а слова еле даются мне. Горло сдавило комом, а испуг не даёт понять ситуацию. Я только прижимаюсь к стене, стараясь быть подальше от ножа.

— Сейчас я сам проверю, — смеётся боров, облизывая свои гнилые зубы. Поднимает вторую грязную и липкую руку к моей шее, проводит пальцами от скулы по подбородку и ниже. Заводит вонючие пальцы за ворот блузки и начинает растёгивать пуговицы.

«Боже, мамочка, Светик, кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!» — реву уже в голос, но ни жалости, ни сострадания мои вопли не вызывают. Они только больше его возбуждают, и он с силой хватает меня за грудь. Его пальцы впиваются в мою нежную кожу и тянут вниз.

«Да блин, как же это больно! Я ненавижу себя. Какая же я дура!» — проносится в голове.

— Какая ты сладкая. Сегодня я хорошо развлекусь, — смеётся так, что гром заглушает.

И в секунду разворачивает меня лицом к стене. Одной рукой держит меня за горло, а другой тянется к ширинке моих брюк. Свои штаны уже стянул вниз. Как же это мерзко.

Всё, это конец. От слёз ничего не вижу. Нога болит, грудь горит от прошлой хватки. Кричать не могу — так как крепко держит за горло. Что быстрее: задохнуться или… Уж лучше задохнуться.

И вдруг яркий свет фонаря на нас светит, и звук мотора ревёт. Это мотоцикл. Неужели кто-то услышал мою мольбу?

— Тебе что надо, щенок? Катись отсюда! — сплёвывает свой яд и разражается гоготом. — Или ты тоже хочешь этого птенчика? Ха-ха! Вставай в очередь, будешь следующим.

«Да блин, что же это творится в мире?» — думаю я, глядя в сторону фонаря. От яркого света ничего не вижу. А владелец мотоцикла только наблюдает за мной.

— Помоги мне, пожалуйста, — одними губами шепчу. — П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А…

Мужчина носком ноги поставил своего железного коня на подножку. Не заглушая мотор, он ловко спрыгнул с байка и направился в нашу сторону. Словно сам Зевс спустился с Олимпа в ответ на мою мольбу.

В свете фары его фигура выглядела невероятно слаженной. От него веяло мощью и страхом — но не тем липким страхом с примесью тошноты, а тем, что внушает: «Здесь шутки плохи, своё я беру себе».

Боров опустил руку с моей ширинки и потянулся к своим штанам, валявшимся у его ног. В другой руке он по-прежнему держал нож, размахивая им из стороны в сторону.

— Ах ты, щенок! Я сейчас преподам тебе урок. Долго будешь вспоминать в реанимации… Если сможешь выжить, — хрипя и крякая, он наконец натянул штаны и выставил свободную руку вперёд.