Книга После развода. Осталась лишь ненависть, страница 98 – Алиса Верди

— Да.

Никита моргает. Потом хмыкает.

— Надо же, — говорит он задумчиво. — Прикольно.

— Что прикольного? — автоматически спрашиваю я, уже чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Ну я же Горанович. Почти как Горыныч, — хихикает сын. — Я раньше не слышал, чтобы кого-то так же звали.

Он улыбается. Для него это просто интересный факт.

Детская логика. Никакого подтекста.

Я чувствую, как у меня холодеют пальцы.

Медленно поднимаю взгляд.

Горан не улыбается.

Он вообще не двигается. Лицо как застывшая маска.

Словно кто-то нажал на паузу.

— Я не понял, Горанович — это что? — переспрашивает он неестественно спокойно.

— Это отчество. Никита Горанович, — с готовностью повторяет Никита. — Это от папы. Ну, как у всех.

Горан тупо смотрит в одну точку.

Никита поворачивается ко мне с вопросом:

— Почему он такой странный?

— Он просто из другой страны, у них нет отчеств, — торопливо отвечаю я. — Ну все, пойдем.

— Угу. Спокойной ночи, Горан, — говорит Никита.

Горан отвечает не сразу. Переводит на Никиту заторможенный взгляд.

— Спокойной ночи, — глухо отвечает он.

Мы чистим зубы, переодеваемся, я укладываю Никиту, он засыпает быстро — как будто ничего не произошло.

А у меня внутри все гудит.

Я сижу рядом еще минуту и смотрю на его лицо. Спокойное. Детское. Совершенно обычное.

А в голове у меня каша.

Реакция Горана… странная.

Ну, то есть… не знаю, чего я ожидала, но…

Точно чего-то другого.

Наверное, я ждала, что он спросит прямо, резко, в лоб — он ли его отец.

А он спрашивал… не то.

Почему я соврала.

Зачем сдвинула дату.

Как будто искал в этом совсем другой смысл.

И это странно. Непонятно.

И тут до меня доходит.

Господи…

Я скрывала возраст, чтобы он не догадался. Чтобы не подумал, что Никита его сын.

Но он… он даже и не думает, что Никита его сын!

Он даже не допускает этой мысли!

И это осознание настолько ошарашивает и выбивает из колеи, что я теряюсь.

Какого черта вообще?..

Ладно, Яна.

Хватит бегать кругами и гадать.

Сейчас ты все равно все выяснишь.

Я делаю вдох, встаю и медленно иду на кухню.

Горан стоит там же, где и был. Теперь он смотрит в окно.

Я останавливаюсь в дверях.

— Ты хотел что-то спросить? — говорю я осторожно.

Он оборачивается.

Лицо жесткое, слишком собранное.

Такое, какое у него бывает, когда он держит себя изо всех сил.

— У него отчество… Горанович? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

Он смотрит на меня в упор.

— Почему?

Я раздраженно выдыхаю.

— Может, потому что его отца зовут Горан? — говорю я.

Он медленно качает головой.

— Яна… — говорит он тихо. — О чем ты вообще говоришь?

У меня внутри что-то обрывается.

— В смысле?

Он делает шаг ближе. Останавливается.

— У нас с тобой не может быть детей.

Горан

5 лет назад

Кабинет слишком белый. Из тех, где за большие деньги тебе говорят неприятные вещи очень вежливым голосом.

Профессор сидит напротив, сложив руки на столе. Светило медицины, чтоб его. Лучший в своем деле.

Я смотрю на него и думаю, что если он сейчас начнет с фразы "боюсь, у меня для вас плохие новости", то я встану и уйду.

Не потому что страшно, а потому что терпеть этот пафос не собираюсь.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, Горан.

Твою ж мать!

Ну конечно.

— Вы сейчас серьезно? — уточняю я спокойно. — Это обязательная часть сценария или может, пропустим и сразу перейдем к делу?