Книга После развода. Осталась лишь ненависть, страница 111 – Алиса Верди

— Понимаю.

Горан не спорит, и это раздражает.

— И квартирой не закрывается.

— Понимаю.

Меня начинает уже по-настоящему злить это его "понимаю".

— И тем, что ты вдруг решил быть хорошим отцом — тоже!

Он вздрагивает. Чуть-чуть. Но не огрызается.

— Я не пытаюсь быть хорошим, Ян. Я пытаюсь быть вообще хоть каким-то.

Вот это уже больнее.

Я отворачиваюсь.

И вдруг говорю неожиданно для самой себя.

— Ты сломал меня тогда, Горан. Ты это понимаешь?

— Ты сломал меня тогда, Горан. Ты это понимаешь?

Не знаю, зачем я это говорю.

Я ведь так долго разыгрывала равнодушие, пыталась не показывать ему свою боль, а тут…

Горан отвечает не сразу.

Не потому что подбирает слова, а потому что, кажется, не дышит.

— Да, — говорит он наконец.

И это звучит так, что у меня в груди словно что-то обрывается.

Я горько усмехаюсь.

— Нет. Не понимаешь. Ты ушел, а я осталась. И я каждый день просыпалась с мыслью, что я недостаточно хороша. Что меня выбрали — и не выбрали. Я думала, что со мной что-то не так. Я жила с этим. Пять лет.

Он сглатывает.

— Яна…

Я поднимаю руку, останавливая его. Нет уж, сейчас я все скажу.

— Я была одна в роддоме. Одна. Все выходили к мужьям, чтобы показать ребенка, а я… мне даже фото Никиты отправить было некому.

Я говорю тихо, сдавленно, чувствуя, как перехватывает горло и щиплет глаза.

— А выписка… Знаешь, как это было? Я тебе расскажу. Всех красиво встречали. Цветы, шары, смех, фотографии… А я стояла — в одной руке ребенок, в другой пакет с вещами, и не знала, как открыть дверь такси.

Горан вздрагивает, но я продолжаю. Уже просто не могу остановиться.

— Знаешь, ночами я боялась заснуть. Боялась, что если усну слишком крепко — что-то случится, а я не услышу.

Он опускает голову.

— Когда Никита в первый раз заболел — температура ночью резко поднялась, я тряслась так, что не могла нормально набрать номер скорой. У меня руки не слушались. И я думала только об одном — мне, если что, даже некому позвонить.

Слышу, как мой голос начинает дрожать.

— Дело не в квартире даже и не в деньгах. Я просто… устала быть одной. Постоянно. Устала решать все сама. Устала делать вид, что сильная. Устала не плакать, потому что некому пожаловаться.

Он закрывает глаза, и я вижу, как у него дрожит челюсть. Впервые такое вижу.

— Хватит, — говорит он глухо.

Но это не раздражение, я вижу.

Он не выдерживает.

Я смотрю на него.

— Знаешь, я не ненавидела тебя каждый день, — тихо добавляю. — Иногда я просто скучала.

Горан резко и шумно втягивает в себя воздух. Лицо искажает болезненная судорога.

Он резко делает шаг ко мне.

Берет меня за плечи и прижимает к себе.

— Господи… — выдыхает он. — Яна…

Я вдыхаю его запах — такой болезненно знакомый и родной, а он прижимает меня к себе так крепко, словно боится упустить.

— Я даже представить себе не мог… — глухо говорит он и обрывает фразу. — Я думал, ты злишься. Думал, ненавидишь. Но что все так… Какой же я идиот…

Я чувствую, как у него сбивается дыхание. Он зарывается лицом мне в волосы.

Мы стоим так неподвижно, а у меня перед глазами пелена из слез.

Горан чуть отстраняется и берет в ладони мое лицо. Очень осторожно.

Его пальцы чуть шероховатые и теплые.

— Я не знаю, что сказать, — тихо говорит он. — Все, что бы ни сказал — будет звучать сейчас нелепо.