Книга Вопреки твоим обидам, страница 31 – Дина Сдобберг

— Да какой я фермер, скажешь тоже, — отмахнулась от меня его мама. — Хотя юрлицо оформила, налоги, ветнадзор и прочее, куда от них денешься.

— Ещё скажите, что это для души, — улыбалась я.

— Нет, это для жизни. А для души я коней держу. За домом конюшня и загон, — меня в очередной раз догнало удивление.

— Кони? Настоящие? — для меня лошади были чем-то из прошлого и развлечением для богатых людей.

— А хочешь, пойдём сама посмотришь? Пока каша запарится, ей постоять нужно, чтобы вкус раскрылся. Ой и правда, пошли, а? — звала меня Жаргалсайхан.

Я собралась за пять минут. Брюки, свитер, тёплые ботинки без каблука и дублёнку сверху.

— Пойдём, покажу тебе свои владения, — протянула мне термокружку хозяйка этих самых владений.

За удивившем меня дверным проёмом начиналась широкая дорожка. Большая часть двора пряталась под навесом. Перед домом, выстроенным в форме буквы "П" и развёрнутого ножками ко входу, деревянная дорожка превращалась в хороший плотный настил.

— Это сарай для всякой утвари, уазик свой туда загоняю, — показала на левое из двух одинаковых строений мама Булада. — Удобно, например шерсть в тюках привезла, тут оставила, и можно в дом идти. Между сараем и домом проход ко всяким хозяйственным постройкам. Там же выгребная яма и фильтры, у нас канализации на острове нет, и проводить её запрещено. А вот справа баня. Любовь к бане мы наверное переняли у русских переселенцев. Как и вот такие дворы.

— Да, я видела, когда с экскурсией ездила. — Согласилась я, делая большой глоток ароматного отвара из заботливо поданной термокружки. — А это?

С этой стороны дорожка между домом и баней выводила на простор, чисто символически ограниченным забором. Если столбы, стоящие друг от друга на расстоянии метров трёх и соединённых между собой сверху и снизу жердинами-перекладинами, можно называть забором. Посреди этого огромного пространства стояло странное сооружение. Я видела такие по дороге к переправе на Ольхон, и Булад говорил, что это юрта, национальное жилище кочевых народов.

— Юрта? — тем не менее уточнила я.

— Да, — с нескрываемой гордостью ответила Жаргалсайхан. — Мой дед этот дом ставил, перестроив два старых. А эта юрта ещё помнит как предки моего отца кочевали и по Ольхону и далеко от Байкальского моря уходили. Ещё отец прадеда в последний раз собрал её на этом месте. Больше её не перевозили. Разобрал её мой отец по молодости, когда фундамент поднимал под неё. Раньше стояла просто на земле. Некоторые направляющие заменил, это жерди такие, мы их зовём уняа, ещё там по мелочи. Боковые решётки, тооно новый, это обод такой вверху. А вот оба тээнги сохранились ещё с тех времён. Мой прадед украсил их резьбой. Двери и внешние, и внутренние, тоже его работа. Он любил по дереву резать. Я лет пять назад заменила урхэ. Это вот чем сверху накрыта юрта, а с боку тургэ, поверх него дээбэри, это всё войлок. Буряты издавна изготавливали войлок в огромных количествах. А чтобы от снега и дождей не портился его ещё и пропитывали особым составом, который сами и готовили. Кислое молоко, табак и соль. Ни плесени, ни насекомых.

— Я не насекомое, но от такой смеси тоже бы сбежала, — представила себе этот запах я.

— А что поделаешь, на белом войлоке любую блоху видно, — чуть вздёрнулся подбородок Жаргалсайхан. — А род моего отца ставил только белые юрты, и не одну. Главная, где жил глава рода и его жена, состояла из двенадцати боковых решёток.