Книга Наперекор моим ошибкам, страница 97 – Дина Сдобберг

— Я от филофии всякой очень далёк, — рыкнул я на Крыцына. — Ещё тявкни что-нибудь в её адрес, и я тебе нос в затылок вобью.

— Ты продолжай, давай, — напомнил о необходимости подробного и честного рассказа Шаман. — Не отвлекайся.

— Мы в начале её просто припугнуть хотели. Ей лет-то всего ничего, мозгов в таком возрасте обычно нет, — крехтя и то и дело сплёвывая кровь, продолжил Крыцын. — Подсунули ей бумагу прочитать. Мол, жалеем тебя, дуру, рассказывай, что знаешь, а то ваш общий с матерью любовник всё на тебя вешает. А она это ложь, не знаю, что это за бумаги, но точно не Рома это написал или сказал. Упёрлась и всё. Говорит, с восемнадцати лет живу отдельно, с матерью не общаюсь, кроме одной встречи, она приехала требовать, чтобы я вернулась и слушалась. Всё. Юрждецкий психанул. Говорит, ну не хочешь и ладно. Мы сейчас хахалю вот эту бумажку дадим почитать. И он нам всё подтвердит, даже то, чего сроду не знал. А девица эта чуть не рассмеялась, сказала, что ты никогда не поверишь, что она такое могла сказать. Тогда Юрий её спросил, мол, а так поверит. И запись включил, где она читает эти показания. А кто ждал, что она как дикая на него кинется отнимать? Да ещё и вцепилась в шею так, что чуть горло не вскрыла. Он потом чуть ли не месяц в водолазках под горло ходил, синяки на шее прятал. Он её отшвырнул и добавил пару раз. Больно же. Потом поднял за шею и пару оплеух отвесил. А у неё серьги старые такие. Одна и полетела куда-то в сторону. Вторую уже Юрждецкий сдернул. Я ему кричу остынь, у неё башка в крови и он ей уши порвал. А он, что мол сейчас у неё еще и...

Он заткнулся глядя на меня.

— Продолжай, — рявкнул я.

— Гор, отойди, — отодвинул меня Монгол. — У тебя глаза кровью налились.

— Он сказал, что сейчас она вся в крови будет и не только уши ей порвут. Мол, или она сейчас всё рассказывает, или он её на выходные запрёт в камере с бомжами. Сотрудников никого, и никто не помешает помойным бомжам развлечься на полную, мол у них такой бабы сроду не было, — мямлил он.

У меня зашумело в ушах. Шаман и Монгол едва смогли оттащить.

— Угомонись, — ударил меня в плечо Шаман. — А ты продолжай. А то мне сейчас надоест тебя понукать, и я просто этого бычка отпущу.

— Да нечего больше рассказывать. — Скулил Крыцын. — Заперли её в камере. Но одну. Там в отделе их две и было. В ту никого не сажали, там отопления не было.

— Девчонку в ледяной подвал? — взбесился я. — С@ки!

— Это ей жизнь и спасло. У Упыря спросишь, — хмурился Монгол. — А дальше?

— Дальше решили этого дожимать. Может хоть что-то вышло бы. В сизо допрашивать тебя и мамашу Юрждецкий сам поехал. — Торопился рассказать Крыцын.

— Мамашу? Мать Марины в то время там была? — уцепился я.

— Да, в одиночке. Что там произошло, я сам не знаю. Только посреди ночи звонок, мамаша эта вздёрнулась. И всё. — Развёл руками следак. — Такая вся из себя уверенная была, сидела в одиночке, даже адвокат к ней с трудом пробивался. А она чуть ли не нах всех слала. Словно знала, что сухой из воды выйдет. А тут... И надо было срочно следы заметать. Дело-то всё, да и сверху побеспокоились, чтобы не раздувать. Тебя начальство сизо в больницу отправило. Девку я приехал выпроводил. Уйти не успел, зацепился языками, там опознание шло внеплановое. Смотрю, она стоит у дежурного, что-то спрашивает. Еле вытолкал. А через несколько часов вызывают в отдел. Была там в адвокатах стерва одна...