Книга Наперекор моим ошибкам, страница 119 – Дина Сдобберг

— У тебя же были женщины... Потом. Я знаю, — отвернулась она в стену.

— Не мои, не для меня. Всё пытался стереть те ощущения и чувства, что в память... Кажется каждое твоё прикосновение помню, — убеждал и признавался я. — С ума схожу, Белка. Мысли без ножа кожу рвут. Я ведь...

— А если я сейчас попрошу, — взгляд упрямый и решительный обжёг, словно кто-то вдруг плеснул кипятком.

Роман.

Её вопрос моментом выбил из груди весь воздух. Но видно какие-то крохи кислорода до мозга всё-таки дошли.

Говорили, что в самые важные жизненные моменты, организм сам отключает или ограничивает ненужные функции, а те скрытые резервы, что только и могут спасти, наоборот, проявляются. Видно, даже до не шибко сообразительного придурка, вроде меня, дошло, что сейчас именно такой момент. Потому что мои мозги просто закипали от скорости мыслей.

Я видел ту запись с видеорегистратора, помню как вел и что говорил при первой встрече на том корпорате, уверен Монголова Язва весьма точно процитировала мои же слова с того вечера, когда Марина меня нашла пьяного в клубе. Легко сделать выводы, каким дерьмищем я облил Белку. Кем обзывал и в каких выражениях уродовал всё, что между нами было.

То, как ровно и уверенно она сейчас сказала, что тогда я считал её шлюхой, говорило о многом. Она услышала, она запомнила, она прочувствовала, что я верил в то, что говорил. Для неё те слова не звучали как пьяный бред сбежавшего подонка. Они имели вес.

Тем более, что я был для неё первым во многом. В отношениях, совместной жизни, в близости. И хотя она об этом не говорила, я и без слов понимал, что не обесценить этого, не потоптаться на том, что было только между нами я просто не мог. Не зря Монгол вечно окорачивал мой язык, говоря, что я вместо того, чтобы пользоваться головой, в неё только ем. А веду себя ровно говно, попавшее на вентилятор.

И оказывается, что даже у мата пьяного урода есть последствия. Я не поднял на Марину руку в тот момент, но ранил словами.

— "Добился своего, муд@к", — подумал я, осторожно гладя Белку по спине и вглядываясь в её серьёзные глаза.

Всё это время мои слова жили в её памяти, день за днём окуная её во всю грязь, на которую у меня хватило тогда фантазии.

— Понятно, — опустила она взгляд и попыталась отодвинуться.

Видно пауза затянулась, и она восприняла мое молчание, как отказ.

— Думаю, что нет, — не дал я ей отлипнуть от себя. — Я боюсь, Белка.

И не важно, как прозвучали мои слова. Меня внутри скручивало и трясло от понимания, что она не меня такого расчудесного хочет, и близость для неё сейчас не ради удовольствия и вспыхнувших чувств. Ей нужно подтверждение того, что она хорошая, что она достойная. Наверное поэтому она тогда переспрашивала о том, хорошая ли девочка Алина. Да и я поди помелом, что у меня вместо языка, натрепал, что больше никогда и вообще... Какой х@рни я мог нагородить, я примерно представлял. Уточнять у неё конечно не собирался, и так, без подробностей, от самого себя выворачивало.

— Марин, — позвал я. — Посмотри на меня.

— Опять я к тебе пристаю, а ты отказываешь, — скривилась она, пряча дрожащие губы. — Смешно.

— А мне вообще не до смеха, — прижался к ней лбом я. — Если ты думаешь, что я тебе уже с полчаса в живот коленом тыкаюсь, то нет, это не оно. И я не шучу. Мне реально, на полном серьёзе, страшно до усрачки.