Книга Девочка с фермы и мажор, страница 91 – Елена Твардовская

— У тебя что, истерика? — спросил он, не веря своим ушам.

— Сделка не отменяется, — сказала она, и в её голосе появилась та самая твёрдость, которую он знал. — Мы будем играть пару, и в конечном итоге получим то, что нам нужно: я — конный клуб, ты — деньги отца. Идёт?

Глеб смотрел на неё. Она сидела рядом, мокрая, дрожащая, с распущенными волосами, и говорила о сделке. О деньгах. О том, что им нужно. Но он видел её глаза. И знал, что это не всё. Что-то было ещё. Что-то, чего она не говорила. И ему уже не были важны деньги отца. Но он хотел согласиться. Ради неё.

— Идёт, — сказал он. — Но мы должны играть очень убедительно. Я ведь сделал тебе предложение.

Она повернулась к нему. В её глазах, в лунном свете, было что-то, от чего у него перехватило дыхание.

— Будем импровизировать, — сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. — Как получится.

Они сидели на берегу, мокрые, замёрзшие, и смотрели на луну, которая отражалась в чёрной воде. И где-то в лесу кричала птица, и в конюшне спали лошади, и Сёма, наверное, уже видел десятый сон. А они сидели рядом, и между ними было что-то, что нельзя было назвать сделкой. Что-то, что было страшнее любой сделки. Что-то, что только начиналось.

— Глеб, — тихо сказала Ева.

— Что?

— Ты веришь, что русалки существуют?

Она посмотрела на него. В её глазах, в лунном свете, плясали чертики.

— А ты как думаешь? — спросила он. — Я только что видел одну.

Он усмехнулся. И, не сговариваясь, они встали и пошли к дому, оставляя за спиной озеро, в котором, возможно, действительно жила русалка. Или нет. Но это уже было не важно.

Важно было то, что они шли рядом, и их плечи касались, и они оба дрожали от холода, и оба улыбались. Каждый своей улыбке. Каждый своим мыслям.

Лето наконец-то вступило в свои права. Воздух над конным клубом был густым и тягучим, как мёд, и даже ветер, который обычно гулял над полями, сегодня словно уснул, спрятавшись где-то в тени старых берёз. Солнце стояло в зените, и лучи его, золотые и щедрые, заливали каждый уголок усадьбы — и зелёный газон, и белую конюшню, и маленький пруд, в котором лениво плескалась щука, и крышу старого дома, где прямо сейчас, на самодельном лежаке из старых матрасов и пёстрых покрывал, растянулись две девушки.

Крыша дома Золотовых была особенным местом. Сюда можно было попасть только через маленькое окно в мансарде Евы, перебравшись по шаткой деревянной лестнице, которую дедушка сколотил ещё когда Ева была маленькой. Сверху открывался вид на всю округу — на бескрайние поля, убегающие к лесу, на извилистую ленту реки, блестящую на солнце, на маленькие домики деревни, рассыпанные по холмам, и на шоссе, по которому редкие машины спешили в Москву или обратно. Здесь пахло разогретой черепицей и полевыми цветами, и здесь было то самое место, где Ева пряталась от всего мира, когда мир становился слишком тяжёлым.

Сегодня она пряталась здесь от мыслей. Но мысли, как назойливые мухи, лезли в голову одна за другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

Ася лежала рядом, раскинувшись на покрывале, в коротких джинсовых шортах и ярко-розовом купальнике, который делал её похожей на экзотическую птицу, залетевшую в эти северные края. Её рыжие волосы, непослушные и кудрявые, разметались по старой наволочке, большие зелёные глаза были прикрыты тёмными очками в форме сердечек, а на губах застыла блаженная улыбка человека, у которого нет никаких проблем.