Книга Девочка с фермы и мажор, страница 37 – Елена Твардовская

— Помогаешь? — Ева усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Ты помогаешь мне не отдать то, что и так моё? Ты помогаешь мне сохранить клуб, который твой отец хочет отнять? Это не помощь, Смирнов. Это шантаж.

— Ева, послушай...

— Нет, это ты послушай, — она шагнула к нему, и в её голосе было столько ярости, что Глеб невольно отступил. — Я не знаю, что ты себе напридумывал. Может, ты решил, что раз я разносила текилу в коротких шортах, то я продажная. Может, ты думаешь, что все девушки мечтают стать игрушкой для богатого мальчика вроде тебя. Но это не так. Я не буду притворяться. Я не буду танцевать перед твоими родителями. Я не буду твоей куклой. Ни за какие деньги. Ни за какую землю. Ни за что.

— Боже, Ева, да выключи ты гордость и включи мозги хоть на минуту, — проговорил Глеб, пытаясь до неё достучаться. Но это было бесполезно.

Она размахнулась и влепила ему пощёчину.

Звонкая, как выстрел. Глеб даже не попытался увернуться. Его голова мотнулась в сторону, на щеке выступило красное пятно, но он не поднял руку, чтобы его потереть. Просто стоял и смотрел на неё.

Ева опустила руку. Она тяжело дышала, её глаза горели, но в них не было торжества. Только ненависть и разочарование.

— Ты даже хуже, чем я думала, — сказала она тихо. — Я думала, ты просто наглый мажор. А ты... ты хуже.

Она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг, будто каждый шаг был ударом.

Глеб смотрел ей вслед. Его щека горела, но это было неважно. Он смотрел, как она идёт по коридору, прямая, гордая, с расправленными плечами, и чувствовал, как что-то внутри него рушится. Или, наоборот, строится. Он не мог понять.

— Ева! — крикнул он, но она не обернулась.

На крыльце она столкнулась с группой студентов, которые, судя по всему, стали заинтересованы разгоравшейся драмой. Они смотрели на неё с любопытством, на Глеба, который выбежал за ней с покрасневшей щекой— с недоумением. Ева, не замедляя шага, прошла сквозь них, и они расступились, как вода перед кораблём.

Глеб остановился на крыльце, глядя, как она спускается по ступеням, и чувствовал себя последним идиотом. И эти взгляды, прикованные к нему, сильно раздражали.

— Всё ок, — сказал он, обращаясь к толпе. — Просто слегка поссорились.

Он поднял руки в примирительном жесте, улыбнулся своей обычной наглой улыбкой, но никто не поверил. Да он и сам себе не верил.

Ева шла по аллее, и её белый топ мелькал между деревьями, становясь всё дальше, всё меньше.

— Идиот, — сказал он себе. — Какой же ты идиот.

Он сел на ступеньку, опустил голову и закрыл глаза. В голове крутились её слова: «Ты даже хуже, чем я думала».

И это было правдой.

Ева шла по улице, не разбирая дороги. В голове гудело, в груди жгло, и она никак не могла понять, что это — злость? Обида? Разочарование?

Она остановилась у светофора, посмотрела на красный свет и вдруг поняла.

Ей было больно. Не потому, что он предложил ей сделку. А потому, что она на секунду поверила, что он другой. Что он пришёл на пересдачу не из-за денег, а потому что хотел. Что он смотрел на неё не как на игрушку. Что он...

— Дура, — сказала она себе. — Какая же ты дура.

Загорелся зелёный. Ева перешла дорогу, достала телефон и набрала номер Аси.

— Алло? — голос подруги был сонным.

— Я сдала, — сказала Ева.