Книга Девочка с фермы и мажор, страница 206 – Елена Твардовская

Он завёл машину и поехал. Не домой. Не к Еве. Просто в никуда. По ночной Москве, по пустым улицам, мимо спящих домов и одиноких фонарей. Ему нужно было подумать. Понять, как жить дальше. И что делать с правдой, которая рушила всё.

Он обещал ей защитить клуб. Обещал, что отец оставит их в покое. Но теперь он знал, что отец — не главная угроза. Главная угроза — тени прошлого, которые нависли над ними всеми. И он не знал, как их разогнать.

Не знал.

--

Утром Ева проснулась с мыслью, что нужно что-то менять. Она не знала, что именно, но чувствовала — ждать больше нельзя. Она оделась, спустилась на кухню, где дедушка уже пил чай, а Сёма уплетал кашу.

— Я хочу поговорить, — сказала она, садясь за стол.

— О чём? — спросил дедушка.

— О будущем.

Он отложил ложку и посмотрел на неё.

— Я слушаю.

— Я не знаю, как мы будем спасать клуб, — начала Ева. — Но я знаю, что не сдамся. Мы не сдадимся. Я найду инвесторов, найду деньги, найду способ. Но я хочу, чтобы ты знал: я делаю это не потому, что ты меня заставляешь. Я делаю это, потому что хочу. Потому что это моё. И потому, что я люблю тебя.

— Я знаю, — тихо сказал дедушка.

— И ещё, — Ева набрала воздуха в грудь. — Я люблю Глеба. Я не знаю, как у нас всё сложится дальше. Но я не собираюсь от него отказываться.

— Я понял, — кивнул дедушка. — Он хороший парень. Не смотри, что мажор. С душой.

— Спасибо, — Ева улыбнулась.

— И я люблю Глеба! — неожиданно встрял Сёма. — Он крутой. Он мне приставку подарил.

— Ты любишь приставку, — поправила Ева.

— И его тоже, — не сдавался Сёма. — Он веселее тебя.

Они рассмеялись, и в этом смехе, простом, искреннем, было столько жизни, столько надежды, что Ева на секунду почувствовала — всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но будет.

Она взяла телефон, чтобы написать Глебу, но передумала. Лучше сказать всё в глаза. Лучше приехать самой.

Она поехала в Москву. В его квартиру. Но дверь никто не открыл. Она позвонила — он не ответил. Написала — он прочитал, но не ответил.

— Что происходит? — прошептала она, глядя на экран.

Глеб читал её сообщения. Видел, как она пишет: «Глеб, нам нужно поговорить. Я приеду к тебе». И молчал. Потому что не знал, что сказать. Как сказать, что его отец, возможно, причастен к смерти её родителей. Как сказать, что он не может её защитить. Что он сам запутался.

Он отложил телефон и уставился в потолок.

«Что же ты делаешь?» — спросил он себя.

Ответа не было.

Она стояла под дверью его квартиры уже целую вечность. Или, может быть, всего несколько минут — время потеряло значение. Ева смотрела на массивную деревянную дверь, на домофон, который молчал, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Он дома. Она знала это — видела свет в окнах, когда поднималась в лифте, чувствовала его присутствие за этой стеной, за этим слоем бетона и стали, которые вдруг стали непреодолимой преградой.

Она подняла руку и постучала. Тишина. Потом ещё раз. И ещё.

— Глеб, — сказала она, и голос её был твёрдым, хотя руки дрожали. — Я знаю, что ты там. Открой.

Тишина. И вдруг — щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Глеб. Он был бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, в мятой футболке и джинсах, и его лицо, обычно такое наглое, уверенное, сейчас было каким-то… потерянным.