Книга Девочка с фермы и мажор, страница 135 – Елена Твардовская

Он устроился поудобнее, положив руки за голову, и его вид был таким самодовольным, что Ева почувствовала, как внутри закипает что-то горячее.

— Так, значит? — она шагнула к кровати, схватила подушку и, не раздумывая, со всей силы ударила его по голове. — Нет, Смирнов, кровать придётся заслужить в честном бою!

Она ударила снова. И снова. Подушка, мягкая и пушистая, не причиняла боли, но Глеб, защищаясь, попытался перехватить её руку.

— Золотова, прекрати! — крикнул он, смеясь.

— Не прекращу! — она наносила удар за ударом, и её смех смешивался с его, и в этой дурацкой подушечной битве было что-то такое, от чего все тревоги и страхи отступали, становясь маленькими и незначительными.

Он наконец поймал её за запястье, выхватил подушку и, обхватив за талию, притянул к себе. Она оказалась сверху, сидя на нём, и её руки, только что такие воинственные, замерли на его груди.

Они смотрели друг на друга.

Его глаза — тёмные, глубокие, в которых отражался свет из окна, и её — голубые, как небо над лесом, с лёгкими искорками, которые он видел впервые. Их лица были в считанных миллиметрах друг от друга, и Ева чувствовала его дыхание — тёплое, прерывистое, такое же сбивчивое, как её собственное. Она видела каждую его ресницу, каждую чёрточку, каждую родинку, которую раньше не замечала. И в этом взгляде, в этом молчании, в этом бесконечном мгновении было что-то, от чего у неё замерло сердце.

Он потянулся к ней. Она видела, как его глаза скользнули по её лицу, остановились на губах, как он наклонился, сокращая расстояние, и её веки дрогнули, готовые закрыться...

— Глеб! — она резко отпрянула, схватив с прикроватной тумбы брошюру, которую заметила краем глаза, и ловко, будто занималась этим всю жизнь, слезла с него.

— Что? — он растерянно моргнул, и в его глазах, только что таких тёплых, появилось недоумение.

— Смотри! — она поднесла брошюру к его лицу, и её улыбка была широкой, почти детской. — Здесь есть конюшня! Не зря на воротах были кованые лошадки! Тут есть конюшня, Глеб! Давай сходим?

— Прямо сейчас? — он всё ещё не пришёл в себя.

— Да, а когда ещё? — она уже вскочила с кровати, и её глаза горели. — Вечером будет какое-то дурацкое мероприятие, а на следующие два дня, возможно, тоже запланирована какая-то супербогемная программа. А я хочу к лошадкам. Ну пожалуйста.

Она сложила руки на груди, как ребёнок, который просит игрушку, и посмотрела на него теми самыми щенячьими глазами, от которых невозможно было отказаться. Глеб смотрел на неё и не узнавал. Эта девушка, которая только что сражалась с ним подушками, которая улыбалась так, будто завтра не существует, которая стояла перед ним в лёгком топе и растрёпанных волосах, была совсем не похожа на ту Еву, которую он знал. Ту, которая всегда была серьёзной, сосредоточенной, которая таскала мешки с комбикормом и чистила денники, которая не позволяла себе слабости.

— Когда ты успела стать такой капризной? — усмехнулся он, садясь на кровати. — Ты работаешь на двух работах, каждый день ухаживаешь за четырьмя лошадьми и младшим братом. Ты — самая сильная девушка, которую я знаю. И сегодня ты всё утро ведёшь себя как ребёнок.

Он сказал это так естественно, так просто, что Ева замерла. Она смотрела на него, и его слова звучали в её голове снова и снова. «Самая сильная девушка, которую я знаю». Никто никогда не говорил ей этого. Никто не замечал. Она всегда была сильной — потому что нужно было. Потому что некому было быть сильным за неё. Но чтобы кто-то увидел это, назвал, признал... Она не знала, что на это ответить.