Книга Доктор для хозяина жизни, страница 83 – Ксения Фави

Впрочем, она буквально гипнотизирует меня своими темными глазами, в которых читается неприкрытый интерес.

А мне интересен другой человек.

Мужчина даже не делает попытки подняться навстречу. Он просто сидит в своем кресле и расплывается в широкой улыбке.

— Ну, здравствуй, Щербинский — младший, — он делает акцент на моей фамилии. — Вот ты какой. Чем — то смахиваешь на отца, но больше похож на мать. Она у тебя была красавица, настоящая русская женщина. Всегда таких любил… Но сам женился на итальянке.

Он обменивается быстрым взглядом с брюнеткой. На долю секунды в голове проносится мысль, что это его жена, но тут же развеивается.

— Дочка, принеси нам из кухни вино, которое я приготовил. И бокалы, — командует он.

Брюнетка бросает на меня ещё один изучающий взгляд, молча слушается отца и выходит.

Как скрывается из вида, мужчина понижает голос.

— Я ведь никогда не любил ее мать... Ее отец, гореть ему в аду, заставил меня жениться. Да мне и самому тогда нужно было как — то закрепиться в стране... Красивая она тогда была девка, не спорю. Но стервозна до жути! Дочка, слава Богу, характером больше в меня.

Я никак не реагирую на эти семейные откровения. Хотя понимаю, что нельзя спугнуть или обидеть старика — он должен дойти до сути.

— Хотя твоя мать тоже ангелом не была... Прогнала твоего отца так, что он потом и шагу домой, ступить не мог. Со второй женой ему повезло больше.

Я морщусь. Слушать критику в адрес матери противно.

— Вы позвали меня, чтобы рассказать что — то, — перебиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте не будем ворошить прошлое.

Старик усмехается, ничуть не обидевшись.

— Прошлое само о себе напоминает… Хотим мы того или нет. Меня зовут Петр Пелосси.

Он называет итальянскую фамилию. Скорее всего взял ее от жены, чтобы стать здесь своим окончательно.

— Я знаю твоего отца много лет, — продолжает Петр. — Но видел в детстве только тебя. Ты мне тогда запомнился — таращился на мир своими глазенками и не понимал, в какой семье тебя угораздило родиться.

В этот момент возвращается Камила.

Она ловким движением откупоривает бутылку. Наливает отцу полный бокал, плещет мне и совсем чуть — чуть себе.

Берет бокал, пристально глядя на меня. Я к своему даже не прикасаюсь.

Старик Петр усмехается:

— Осторожный... Весь в отца.

Он поднимает вино и делает глубокий глоток. Я жду.

Пелосси продолжает смаковать воспоминания, как будто перед ним не я, а старый приятель.

— Я — то у вас в Красноярске всего один раз был. С отцом твоим тогда завел знакомство, твою мать видел и тебя совсем малым. Красивый у вас край, ничего не скажешь… Не зря Антон в нем остался. И там как — то проще было. Нам вот с Аркашкой, дружком моим, пришлось из Москвы в Европу бежать, как прижали. В чем были, поехали. У Аркадия ещё сын старший болел... не спасли. Несчастье случилось.

Рассказ подошел бы для передачи про криминальные девяностые. Мне все это слушать, честно говоря, неинтересно, но я ловлю каждое слово.

Хотя на мне установлена прослушка — охрана пишет все в режиме реального времени.

При входе меня не обыскивали. Не за чем. Глупо было бы ждать, что я приду без страховки.

— Мы с Аркадием потом всю жизнь дружили, — продолжает Петр. — И сейчас связь поддерживаем, хотя он давно в закрытом пансионате. Младший его туда устроил. Он после гибели сына так и не оправился до конца, а сейчас совсем плохой стал...