Книга Доктор для хозяина жизни, страница 42 – Ксения Фави

В этот момент раздается скрип двери. Входит Мари.

Она ахает — сначала хитро улыбается, а потом спохватывается:

— Артур, придется поменять накидку! И нам пора.

Я тут же отскакиваю от него, пылая до корней волос.

— Все, я пошла, — бросаю на ходу.

Мари провожает меня все той же понимающей улыбочкой:

— Да, идите, Анна Сергеевна. Теперь остается только ждать окончания операции.

* * *

Артур

Мари подходит ко мне со смесью профессиональной и какой — то теплой, почти родственной заботы.

— Ну, как вы, Артур? — спрашивает, поправляя новую накидку.

— Считаю, что нам уже пора перейти на «ты», как родственникам, — усмехаюсь.

Мари расплывается в улыбке.

— Я буду только рада. Кстати, Агния спрашивала — могут ли они с Арсением позвонить и узнать о твоем состоянии после?

— Разумеется. Пусть звонят, — киваю.

— У них там сейчас тоже дел невпроворот, — Мари качает головой, — но за тебя они переживают.

Ассистентка хирурга мягко берет меня за запястье, прижимая пальцы к пульсу. Секунду молчит, глядя на часы.

Вскидывает на меня глаза.

— Ты нервничаешь, Артур. Пульс немного повышен.

Тут же она хитро улыбается, и я вижу, что она все поняла.

Этот пульс — совсем не от страха перед скальпелем Давыдова.

Даже ударная доза успокоительного, которую мне вкатили, пасует перед тем, что произошло здесь пару минут назад.

Сначала, как и говорил, я посмотрел на фото Анны. На свой трофей.

Да, оно сделано ублюдком, но мне плевать. На нем она… И выбирать пока мне не приходится.

Впрочем, потом она пришла сама… Нашла меня здесь, в этом стерильном покое, и просто упала мне в руки.

Я чувствовал, как она тает со мной. Когда ее касаюсь.

Я видел много женщин и знаю, как это бывает. Меня сложно обмануть.

Анна... Она не девственница, она была замужем. Но опытной женщиной ее нельзя назвать. Это я тоже вижу.

Весь ее прошлый опыт с идиотом Витей можно просто вычеркнуть и забыть.

Она как чистый лист.

И я напишу на этом листе новую историю.

Похоже, мое сознание уже начинает путаться…. То ли от лекарств, то ли от того, что я слишком глубоко проваливаюсь в мысли о ней.

Это уже не просто желание секса, хотя ее тело сводит меня с ума. Это что — то гораздо большее.

Но могу ли я позволить себе такую слабость сейчас?

Дверь распахивается, и входит ассистентка Давыдова. Пора…

Меня укладывают на операционный стол. Холод пробирает даже сквозь накидку. Но мне не помешает остыть.

Вокруг тихий шелест инструментов. Негромкие голоса врачей, писк мониторов. Давыдов что — то говорит мне, подбадривает. Я уже почти его не слышу.

На лицо опускается маска. В вене разливается приятный тяжелый холод наркоза.

Мир начинает гаснуть. Звуки отдаляются, становясь неразборчивым гулом.

И в этой настигающей темноте я цепляюсь за одно — единственное воспоминание. Ее лицо. Ее глаза, в которых я сегодня утонул.

С этим образом я и проваливаюсь в пустоту.

Анна

Часы ожидания тянутся невыносимо медленно. Я пытаюсь сидеть в холле клиники, но стены будто сдавливают меня.

Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем разговаривать. О еде даже думать тошно — аппетит пропал напрочь.

В конце концов, я беру честное слово с девушек в регистратуре, что они позвонят мне в ту же секунду, как операция закончится. Выхожу на улицу.

Мне нужно подышать.

Питерский воздух колючий и свежий. Он немного приводит в чувство.