Книга Доктор Пышка для Героя, страница 17 – Ольга Дашкова

выражение, что у меня сдавило горло. Ожидание. Счастье. Что-то, что называется простым

словом «свое».

Я не была способна на это. Он знал и нашел ту, которая способна. Молодую, легкую, без

постоянных дежурств и хирургических перчаток, без привычки думать о пациентах в три часа

ночи. Без пышных бедер и упрямой брони, которую я строила год за годом и которой так

гордилась.

Без всего того, что было мной.

Мимо меня прошла какая-то пара, потом женщина с собакой. Жизнь шла ровно и равнодушно, как

идет всегда, пока у кого-то внутри что-то рушится.

Я не знаю, сколько простояла у столба. Очнулась от того, что телефон завибрировал в

кармане. Смотрела на экран долго, не понимая, кто звонит. Потом поняла — лаборатория, забыли

отправить один результат. Нажала ответить, говорила ровно, профессионально, записала что

нужно, убрала телефон.

Игоря у кафе уже не было. Ушли внутрь, или я просто перестала видеть. Я дошла до аптеки,

купила магний и пластырь. Сдачу убрала в карман не считая, вышла на улицу, поймала такси и

всю дорогу домой смотрела в окно на проплывающие фонари.

Дома я не плакала.

Плакать значило бы признать, что это больно так, как мне не хотелось признавать. Я приняла

душ, выпила воды, легла. Смотрела в потолок своей квартиры, такой же белый и

бессодержательный, как потолок в третьей палате.

Подумала об этом и почти засмеялась. Почти.

Потом подумала о Семеновой, молодой, светловолосой, легкой. О том, как Тимофей смотрел на

нее с расслабленным лицом. И рядом с картинкой у кафе эта мысль приобрела новое, очень

неприятное измерение.

Мужчины выбирают таких. Легких. Без груза. Без истории, которая написана на лице, если

смотреть достаточно внимательно.

Таких, как я, не выбирают. Меня используют как опору, пока не найдут что-то лучше. Это был

урок, который я уже выучила. Просто сегодня его повторили.

Закрыла глаза. Сон не шел долго.

На следующее утро я пришла на смену в семь ровно. Надела халат, взяла карты, пошла на

обход. Лицо было спокойным, я умею делать спокойное лицо, это один из первых навыков,

которые вырабатываются за годы хирургии.

Что бы ни происходило внутри, снаружи доктор Маслова всегда в порядке. Оля посмотрела на

меня от поста и ничего не спросила.

Это само по себе было красноречиво. Оля всегда спрашивала, как прошла ночь, не забыла ли

поесть, не слишком ли холодно в ординаторской. Сегодня она только кивнула и подала карты

молча. Значит, лицо все-таки говорило что-то, что я не контролировала.

Прошла первую палату, вторую. Остановилась перед третьей, взяла себя в руки так, как берут

тяжелое, обеими руками и без спешки. Открыла дверь.

Тимофей сидел на кровати. Он уже мог сидеть подолгу, это был прогресс. В руках был телефон,

но когда я вошла, он поднял взгляд сразу, как будто ждал. И этот взгляд был острым,

внимательным, совершенно не сонным.

Он смотрел на мое лицо. Секунду. Две. Потом убрал телефон и ничего не сказал.

— Доброе утро. Как ночь? — раскрыла карту.

— Нормально, — сказал он. И тоже больше ничего.

Я работала, проверила показатели, осмотрела шов, сделала назначения. Все привычно, все

правильно, все на своих местах. Только когда я уже закрывала карту и разворачивалась к

выходу, он сказал тихо:

— Маслова.

— Да.

— Кофе сегодня пила?

Странный вопрос. Простой, бытовой, без всякого смысла. Я почему-то остановилась.