Книга Кисть Аида, страница 7 – Селира Вэль

Дома, в душе, я снова трогала себя. И на этот раз я выкрикнула его имя. Точнее, то, как я его называла про себя — «Хозяин». Не он меня так назвал. Я сама. Мой личный позор.

Завтра будет третья ночь.

И я не знаю, чем это кончится.

POV Марк

Я не спал вторую ночь подряд.

Дверь за Верой закрылась, а я стоял посреди спальни с ее запахом на пальцах. Миндаль и женщина. Краска и возбуждение. Я смотрел на свежие линии руны на своем предплечье и видел, как дрожала ее кисть, когда я сказал ей правду об ее одинокой постели. Она злилась. Она ненавидела. Но ее соски затвердели под черным лифом — я видел это, хоть она и думала, что повязка лишает меня зрения.

Повязка лишает зрения ее. Не меня.

Я видел все. Каждую секунду этих двух сеансов я пожирал ее глазами. Ее шею — длинную, бледную, с голубой жилкой, бьющейся в такт сердцу. Ее ключицы — острые, как лезвия. Ее грудь — небольшую, но идеальной формы, с темными ореолами сосков, проступающими сквозь тонкое кружево. Когда она надела мою рубашку, а потом сняла ее, я едва не сорвался. Ткань скользила по ее коже, открывая плечи, живот, бедра. Я представлял, как вхожу в нее прямо там, у стены, не снимая с нее эту чертову повязку.

Теперь я стоял в душе. Ледяная вода хлестала по плечам, стекала по рунам, по животу, по напряженному до боли члену. Не помогало.

— Блять, — выдохнул я в кафель.

Я перекрыл холодную воду. Горячая ударила паром, заволакивая стеклянную кабину. Я уперся ладонями в стену и опустил голову. Капли стучали по затылку, по позвоночнику, стекали в ложбинку между ягодиц. Мой член стоял колом — красный, набухший, с выступившей на головке жемчужной каплей. Я не трогал его со вчерашней ночи. Думал, пройдет. Не прошло.

Я сжал его у основания. Пальцы сомкнулись вокруг горячей пульсирующей плоти. Я провел большим пальцем по головке, размазывая смазку. Она была густой, тягучей. Мое дыхание перехватило.

Я закрыл глаза. И увидел ее.

Вера стоит на коленях в моей спальне. Повязка на глазах, волосы распущены, моя рубашка сползла с одного плеча. Она тянется ко мне. Берет мой член в ладони — неумело, робко, как и все, что она делает. Ее холодные пальцы обхватывают ствол.

«Так?» — шепчет она.

«Глубже. Возьми глубже».

Она открывает рот. Ее губы — влажные, пухлые — касаются головки. Она пробует на вкус мою смазку. Морщится. Но берет глубже. Ее язычок скользит по уздечке, по венам, по всей длине. Я чувствую, как напрягаются ее щеки, когда она втягивает воздух носом, пытаясь вместить меня целиком.

Я застонал. Там, в реальности, в запотевшей душевой, моя рука двигалась быстрее. Я надрачивал себе с остервенением, как подросток впервые увидевший женскую грудь. Мошонка напряглась, подтянулась к телу. Я чувствовал, как тяжелеют яйца, наполненные семенем, которое я не выпускал уже двое суток.

В моем воображении Вера заглатывала меня до основания. Я видел, как ее горло сжимается вокруг головки. Слышал ее сдавленный стон — от нехватки воздуха, от унижения, от возбуждения.

«Твоя очередь», — рычу я в своей фантазии.

Я поднимаю ее с колен, разворачиваю к стене. Задираю ее рубашку. Под ней нет трусиков — я приказал не надевать. Ее ягодицы — круглые, бледные, влажные там, где бедра сжимались слишком сильно. Я касаюсь ее. Провожу пальцами по половым губам. Они горячие и мокрые насквозь. Ее смазка течет по внутренней стороне бедра.