Книга Кисть Аида, страница 14 – Селира Вэль

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что я не хотел, чтобы ты рисовала руны, зная, кто я.

— А теперь?

— А теперь мне плевать, — его рука легла на мою щеку, и большой палец стер слезу. — Мне надоело быть в стороне. Надоело ждать. Я хочу тебя, Вера. И ты хочешь меня. Мы можем играть в эти игры еще три ночи. Или можем прекратить их сейчас.

— Что вы предлагаете?

— Сними повязку.

У меня перехватило дыхание. Сердце забилось где-то в горле.

— Вы сказали, что это запрещено. Что ритуал...

— К черту ритуал. Я не хочу, чтобы ты была слепой. Я хочу видеть твои глаза, когда буду входить в тебя.

Его слова ударили мне в низ живота горячей волной. Я знала, что это неправильно. Что он — монстр. Что он, возможно, причастен к смерти моего отца, пусть и косвенно. Что я должна ненавидеть его и бежать без оглядки.

Вместо этого я подняла руки и коснулась завязок повязки на затылке.

— Ты уверена? — его голос дрогнул впервые за все время.

— Да.

Я развязала узел. Повязка соскользнула с моих глаз.

И я увидела его.

POV Марк

Повязка упала на пол.

И я увидел ее глаза. Серые, с золотыми искрами вокруг зрачков — я помнил их пять лет. Помнил, как они смотрели на меня сквозь языки пламени. С ужасом. С омерзением. Теперь в них было другое. Страх — все еще был. Но к нему примешалось то, от чего у меня перехватило дыхание. Узнавание. И желание.

Она смотрела на меня, и я чувствовал, как она впитывает каждую деталь. Мои глаза — почти черные, глубоко посаженные, с тяжелыми веками. Мой нос с горбинкой — след перелома, полученного в юности. Мои скулы — острые, как лезвия. Мои губы — сейчас сухие, потому что я не мог дышать ртом. Мой шрам — тонкий белый росчерк от виска до угла челюсти.

Она разглядывала меня целую вечность. А потом прошептала:

— Это правда вы.

— Да.

— Тот самый человек. Из огня.

— Да.

Она подняла руку и коснулась моего шрама. Кончиками пальцев — теми самыми, которыми водила по моей коже три ночи подряд. Теперь она видела, к чему прикасается. Ее пальцы скользнули ниже — по скуле, к уголку губ.

— Вы чудовище, — прошептала она. Но ее пальцы не отстранились.

— Да, — повторил я. — Я чудовище. Я убивал. Я ломал. Я хоронил заживо. Я не тот мужчина, которого можно полюбить.

— Тогда почему я не могу вас ненавидеть?

Ее голос дрогнул, и это сломало меня окончательно.

Я схватил ее за плечи и притянул к себе. Наши лица оказались в сантиметре друг от друга. Ее дыхание смешалось с моим. Я видел каждую ресничку, каждую капельку влаги на нижнем веке. Она пахла миндалем и женщиной — той самой, возбужденной, текущей, моей.

— Потому что ты тоже хочешь меня, — выдохнул я в ее губы. — Потому что твое тело не врет. Оно хочет меня с первой ночи.

— Это не отменяет того, что я вас ненавижу.

— Ненавидь. Мне плевать. Ненависть и страсть — две стороны одной монеты.

Я впился в ее губы.

Это был не поцелуй. Это был укус. Вторжение. Наказание. Мой язык раздвинул ее губы и ворвался внутрь. Она застонала — то ли от боли, то ли от удовольствия, я не разбирал. Ее вкус — сладкий, с привкусом соли от слез — ударил мне в голову сильнее любого виски. Я целовал ее жадно, грубо, прикусывая нижнюю губу и тут же зализывая место укуса. Мои руки скользнули по ее спине, туда, где заканчивалось платье и начиналась обнаженная кожа. Она была горячей. Дрожащей. Моей.