Книга Цена измены. Я не вернусь, страница 91 – Юлия Рябинина

Через минуту она открылась с грохотом. Резко. На пороге появился отец.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять для чего он вышел на улицу.

В домашних штанах с растянутыми коленками и неопределённого цвета майкой, он замер с оттянутой резинкой штанов на поясе.

— О та на! Ты где заблудилась-то? – щурясь, покачиваясь, как маятник из стороны в сторону, задал глупый вопрос отец.

Отвернулась и сморщилась. Как же все это мерзко. Хочется сплюнуть застрявшие нехорошие на кончике языка слова.

— А я смотрю тебе лучше стало? – произношу сквозь зубы. – Где мама?

— Где, где? В Караганде, – показывает беззубый рот. – О, а там хто? Муженек твой, я надеюсь?

Отец, перехватывая косяк пальцами, держится. Выходит на крыльцо.

Я делаю пару шагов в сторону, потому как не могу определить, что у него в голове.

— Ты дашь мне пройти? – цежу сквозь зубы.

Мне становится совсем стремно от того, что Герман все еще стоит на дороге и ему приходится наблюдать за всем этим представлением.

— Да иди, я что тебе мешаю, – пожимает папаша плечами, еле переплюнув через губу. – И к матери не лезь. Спит она.

Кидает он мне в спину, когда я уже оказываюсь на пороге. По позвоночнику пробегает холодок.

Я пулей забегаю в дом. У меня в груди от нехорошего предчувствия сердце сжимается в комок.

Я первым же делом заглядываю на кухню. Включаю свет. Взгляд цепляется за пустую бутылку, куски хлеба и грязную посуду в тазу.

Мне хватает мгновения, чтобы оказаться у маленького помещения. Спальни родителей.

В комнате сумерки, но этого света из кухни достаточно для того, чтобы увидеть маму.

— Мам, – зову её, – мам!

И только когда она никак не реагирует, захожу в спальню и, подойдя к кровати, трясу ее за плечо: – Мама!

Но ответа нет. Страх сковывает меня.

— Я же сказал, не трогать ее, – внезапный рык за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Резко поворачиваюсь и застываю на месте, когда натыкаюсь на яростный взгляд отца.

Опускаю глаза и замечаю в его руках ремень.

— Ты что задумал?

Вместо ответа хлесткий, молниеносный удар разрубает воздух. Вскидываю руки, чтобы защитить лицо, но громко вскрикиваю, потому как не успеваю.

Боль, будто острие ножа, рассекает кожу.

— Совсем распоясалась в своей Москве, мужиков задумала водить домой? Хочешь, чтобы мне уже завтра в спину кричали, что моя дочь шлюха?

Слезы обжигающими дорожками потекли по щекам и по пальцам. Перемешались с алой кровью, окрасили кожу в красный цвет.

— Ты болен!? Ты у этого человека работаешь!? Может уже хватит пить?! Совсем мозгов нет?! – выкрикиваю сквозь слезы. – Что с мамой? Почему она не просыпается?!

Взгляд отца становится безумным.

А у меня от страха сжимается все внутри, когда он делает шаг ко мне и, снова заносит руку для удара.

Хоть отец и тщедушный, но все же справиться с ним, да еще в таком состоянии, мне вряд ли удастся.

Я делаю шаг назад:

— Не смей! Пожалеешь! – кричу и зажмурившись закрываюсь от нового удара.

— Бл*ть! – выдает отец, и следом слышу глухой звук и вновь его хриплый голос: – Да кто ты такой!?

Распахиваю глаза, и тут же хочется закрыть их обратно, но вместо этого просто стою прилипнув лопатками к стене, не в силах пошевелиться.

В дверном проеме, занимая собой все пространство и даже больше, стоит Герман. Отец лежит на полу, держится за голову, а совсем рядом с ним валяется ремень.