Книга Внезапно Папа, страница 16 – Татьяна Любимая

— Меня взяли! Завтра выхожу на работу!

— О, поздравляю, Анастасия Игоревна! – искренне радуется он в ответ. Надо же, запомнил, как меня зовут!

— Спасибо! – кручусь вокруг себя, машу ему рукой как родному человеку.

На улице прижимаю к груди папку с документами и сумочку, подставляю лицо солнышку.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Вселенная меня услышала! Теперь я точно знаю: мысли материальны!

Звоню Никольской.

— Леська, меня взяли! – визжу ей в трубку. – Представляешь, взяли в "МиКо"!

— Я так и знала, – спокойно реагирует подружка. Как будто она наперед рассмотрела мое будущее в кофейной гуще, например, или в картах Таро. – Дуй ко мне, отметим.

— Ага!

После Олеськи набираю Женьку. С третьего гудка слышу голос брата в трубке.

— Женька, меня взяли на работу! – и ему визжу.

— О, круто, пельмешек купишь?

— Куплю, но позже! Меня не теряй, я у Олеськи.

— Оки.

В трубке что–то бабахает, стреляет, Женька отключается. У него своя работа, правда, неоплачиваемая. Но даже это не понижает количество эндорфинов в моей крови.

И я вприпрыжку, с широченной улыбкой на лице, скачу до остановки, ловя на себе удивленные взгляды прохожих.

"Ненормальная" – читаю в глазах у некоторых.

Еще какая! Счастливая!

Через сорок минут поездки на общественном транспорте и короткого забега в кондитерскую в Олеськином доме трясу перед подругой коробочкой с вишневыми круассанами:

— Гуляем!

— Прощай диета и осиная талия, – показательно вздыхает Никольская.

— Да здравствуют эндорфины счастья!

— Проходи давай, эндорфин.

Скидываю туфли и шлепаю за Олеськой на кухню.

У Никольской к моему приезду согрет чайник, приготовлены кружки, расписанные красными сердечками, в стеклянном пузатом заварнике распускаются листочки зеленого алтайского чая. В вазочке аппетитно переливается черно–лиловыми оттенками смородиновое варенье.

Из ванной доносятся звуки строительного миксера. Поднимаю бровь.

— Это все еще он, да?

— Ага. Валера. Сказал, работы еще на два дня. По–моему, я ему нравлюсь.

— Клеится?

— Клею я, – подруга показывает пальцем на себя и хитро прищуривается. – Но он пока держится. Уже начинаю подозревать, что он гей. Но там такое тело… м-м-м. – Леська закатывает глаза. – Грех отпускать. Вот думаю, чем бы его еще озадачить.

— О, подруга, ты не исправима, – смеюсь. – А если он занят? И дети семеро по лавкам?

— Пфф, я ж для здоровья, не более.

Машу головой. Не понимаю.

— Так. А ты давай, рассказывай, как прошло собеседование. Тебя же сейчас разорвет от эмоций, если не поделишься.

Подруга разливает душистый чай. Не спрашивая, достает вчерашнюю бутылку янтарной жидкости и наливает по чайной ложке в кружки.

Я все это время на эмоциях рассказываю, как стояла в коридоре, ожидая своей очереди, как проходило собеседование, как услышала и не поверила, что меня берут.

— И что, прям так и сказали – завтра выходи?

— Да! Представляешь? Да! Без вопросов, без изучения документов. Словно пальцем в небо, точнее в первое попавшееся резюме, тыкнули и взяли меня. Но скажу честно, Олеся, – делаю важное лицо, – из всех кандидаток на должность помощника директора они выбрали правильного человека! Те пираньи, что пришли вместе со мной, явно хотели не работу получить, а кое–что другое.

— Или кого, ты хотела сказать?

— Я имела в виду статус! Типа "помощник директора", "личный секретарь генерального", "второй человек в крупной компании"…