Книга Внезапно Папа, страница 101 – Татьяна Любимая

Утром я просыпаюсь раньше Михаила. Просто открываю глаза, боюсь пошевелиться. Я, наверное, еще все сплю, и он рядом мне снится.

Разглядываю его лицо. Густые черные брови, прямой нос, длинные ресницы веером, чувственные полные губы, спрятанные в отросшей бороде. Машинально тяну руку прикоснуться, погладить, почувствовать какая она – жесткая или все же мягкая. Отдергиваю, боясь разбудить.

Лучше я сбегу.

— Куда? – держат меня крепко руки, сцепленные в замок за моей спиной.

— Туда, – сердце падает куда–то в пропасть.

— Рано еще. Спи.

— Не хочу.

У него даже ресницы ни разу не дрогнули.

— Михаил Иванович, вы кроватью ночью ошиблись.

Шведов открывает глаза, вращает зенками вокруг, осматривается, останавливается на моем лице.

— Думаешь? По–моему нет.

— Но это же моя комната…

— И моя тоже, – хмыкает, снова закрывая глаза.

Ну вообще он прав…

— Вы обещали рассказать, что вчера случилось, что вы напились.

— Да? А, ну да. Только я не пил. Это так… Чтобы ты не прогнала.

Вот гад!

— Но повод напиться реально был. Вчера я был в доме, где раньше жил мой сын.

Приподнимаюсь, опираюсь на локоть, готовая выслушать. Мне на самом деле интересно.

Мы смотрим друг на друга, точнее на губы напротив, улавливая каждое их движение.

— И что? – замираю, не зная, чего ожидать.

— Там все грустно, – нехорошая тень мелькает на лице Шведова. – Он долгое время жил с парализованной прабабушкой и соседкой. Мать появлялась редко.

— Какой ужас. Куда смотрели соцслужбы?

— Интересный вопрос. Но уже неактуальный. Документы на усыновление делаются. Скоро Матвей официально станет моим сыном.

— А его прабабушка? Что с ней? Она жива?

— Её сегодня увезут в реабилитационный центр, будет жить там, может быть будет улучшение. А еще сегодня я привезу Жука, только тс–с, пока гному не говори. Хочу сюрприз сделать.

— Здорово! Он обрадуется. Ой, это у нас еще кот появится? Я хотела сказать – у вас.

— У нас. Ты же с нами, Насть?

— С вами…

Шведов улыбается глазами, рывком поднимается и тянется к моему лицу, но коснуться не успевает.

— Настя! – из детской меня зовет Матвей.

Мы замираем. Одновременно поворачиваем головы к двери. Щекой чувствую тепло от лица Михаила.

Слышим топот детских ножек. Матвейка ищет меня. Бежит сюда.

Дергаюсь, но Шведов не отпускает.

Топот затихает где–то в гостиной, потом что–то гремит. Дверь ко мне в комнату распахивается. Малыш в пижамке. Кряхтит, тащит что–то громыхающее за собой. Самокат! Детский, синий.

— Настя, это что? Это кому? – Матвей поднимает на меня глаза и впадает в ступор при виде отца в моей кровати. Хорошо, что Шведов одетый.

— Доброе утро, Матюша, – натянуто улыбаюсь мальчику.

Лицо пылает жаром от стыда. Мы тут с его отцом практически в обнимку.

— Доброе утро, сын, – беспечно здоровается Миша. – Это тебе самокат. Кататься умеешь?

— Нет, – тихо отвечает, нахмурив бровки. Поглядывает на нас исподлобья.

Матвей не знает, как себя вести. Это при мне он бойкий мальчик, активный, а при отце еще сдержанный.

— Я тебя научу. Щас с Настей еще чуть–чуть поваляемся и пойдем кататься. Хочешь с нами?

— Иди, Матвейка, к нам, – зову его тоже.

Оставив самокат на месте, мальчик несмело подходит к кровати.

Помогаю ему залезть и устроиться рядом с собой. Михаил, повернувшись набок и подперев голову рукой, с нежностью улыбается, глядя на сына.