Книга Развод неизбежен, страница 28 – Юлия Бузакина

Домик действительно неплох. Два этажа, большие окна в пол, прекрасная терраса с плетеной мебелью из ротанга, детские качели у беседки. Детская горка и песочница намекают на то, что в доме есть ребёнок.

В окнах на первом этаже горит свет. Видимо, я уже на грани отчаяния, поэтому просто протягиваю руку, чтобы нажать на звонок, и тут в окнах вижу Сашу.

Я торопею. Просто замираю и смотрю во все глаза, как мой муж в одних джинсах, с обнаженным торсом, босиком медленно выходит на террасу с малышом на руках. Малыш завернут в плотное одеяльце, хнычет. Саша носит его по террасе, что-то тихонько напевает.

Я зажимаю себе рот, чтобы не закричать, и чувствую, как в мою спину врезается Ника.

— Ох… ть… — шепчет мне на ухо отборным матом она. И я понимаю, что она права на все сто процентов.

В окнах второго этажа тоже вспыхивает свет. Я вижу красивую стройную женщину. На вид ей можно дать лет двадцать девять-тридцать. На ней облегающий спортивный костюм. Ее темные волосы собраны в высокий хвост. В большое окно видно, как она швыряет на диван дорожный чемодан и торопливо складывает вещи. Кажется, голубки собираются в отпуск? Интересно, когда самолет?

— Вручим ей конверт? — шепотом спрашивает Ника.

— Нет. — Я почему-то больше всего на свете хочу отомстить мужу. Надо же, а я ещё думала, что не стоит нести конверт в полицию!

Я наблюдаю за тем, как Саша ходит туда-сюда по террасе, как любовно шепчет своему бастарду колыбельную, и как тот постепенно затихает у него на руках.

Мой взгляд стекленеет. Такое чувство, что мне вонзили нож в сердце и два раза там провернули. Как будто сломали пополам ещё раз, сильнее, чем девятнадцать лет назад, лишь для того, чтобы добить окончательно, показать свое превосходство, а потом выбросить за порог. Ведь когда-то я посмела заявить, что полюбила Руслана…

— Правильно. Пусть конвертом займется полиция, — будто читая мои мысли, шепчет сестра. — Туманов спустит на Сашу всех собак, связанных с убийством, и дело в шляпе.

— Ты права, сестренка. Поехали-ка к следователю Туманову. Отдадим ему конверт, — киваю уверенно. — Не хочу, чтобы мой муженек успел улететь в отпуск в другую страну. Он сломал мою жизнь, а мы с тобой поломаем его планы на скорый вылет из страны. Но сначала — сядь, пожалуйста, в машину и припрячь конверт понадежнее.

Ника со страхом смотрит на меня.

— А ты?

Я сжимаю в руках свою сумку, в которой обычно вожу документы, с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

— А я хочу посмотреть Саше в глаза, прежде чем мы уедем.

— Не надо, умоляю… — Ника больно сжимает мою руку, но я уверенно жму на звонок. Жму снова и снова, остервенело, до одури, желая, чтобы ребёнок, которого с таким трудом удалось укачать моему мужу, проснулся и поднял крик. И чтобы этот мерзавец вышел сюда. Чтобы посмотрел мне в глаза.

Ника прикрывает лицо рукой и шмыгает на переднее сиденье. Прячет папку в бардачок, а я стою, как приклеенная, к дверному звонку и повторяю нажатия.

Цель достигнута — об этом говорит суета на первом этаже и душераздирающие крики разбуженного малыша.

К калитке бежит пожилая женщина. Я ее не знаю, и знать не хочу.

Она распахивает калитку, испуганно смотрит на меня.

— Сашу позовите, — хриплю я. — Немедленно!

— Сашу?.. - она улавливает, что я на грани и со страхом отступает.