Книга Волк в моем сердце, страница 47 – Саня Сладкая

— Пошевеливайся, иначе не успеем спасти, — проскрипела она, подгоняя меня. Я прибавила шаг, не понимая, что она имела в виду. Неужели, Натан может умереть? Внезапно вместе с ветром посыпал первый мокрый снег, и я зашагала еще быстрее. Когда мы подошли к месту, где лежал Натан, его шерсть была покрыта тонким слоем инея, и я не понимала, дышит он или нет. Было слишком темно, чтобы увидеть хоть какое-то движение.

— Мда, попробуй такого затащи в дом…придется постараться. — Бабка Ханна обеспокоенно покачала головой и нахмурилась, — берись за него спереди, а я возьмусь за лапы. И давай скорее, мы зашли за черту, и в любой момент можем нарваться на военных.

Я привычно продела руки за спиной волка и сцепила пальцы в замок на его груди. Все внутри меня переворачивалось от тревоги — Натан не шевелился, и, кажется, стал еще тяжелее. Что, если он не дышит? От этой мысли я почувствовала жуткий приступ страха, в груди все сжалось, перехватило дыхание. Кажется, начинается паническая атака.

— Меньше думай, больше делай. Жив он еще. Волки так просто не умирают.

Я покосилась на бабку, уже не удивляясь тому, что она читает мысли. Но я понимала, что задавать вопросы сейчас — бессмысленно, я просто потрачу все силы, надышусь холодным воздухом и заболею.

Обратно к домику шли очень медленно — жесткая веревка врезалась в заиндевевшие от холода ладони, но я тащилась вперед, и косо посматривала на старуху, поражаясь ее упорству. Нахмурив брови, Ханна двигалась размеренно и спокойно. Такое ощущение, что она вовсе не чувствует тяжести.

Мы остановились у входа в домик, и минут пятнадцать ушло на то, чтобы затащить Натана внутрь. В образе волка он был таким огромным, что казалось, что изба втрое уменьшилась в размерах.

— И почему он не обратился…

— Будь сейчас человеком, он был бы давно мертв. А так еще немного продержится. — Бабка Ханна устало рухнула на старый стул и утерла пот со лба, — меня больше интересует, почему ты его не бросила в лесу. Ведь он оборотень.

— Он много раз спас мне жизнь. И он не плохой человек. — Неожиданно для себя, я почувствовала комок в горле, и щеки запылали от стыда, — мне кажется, он вовсе не рад, что время от времени становится оборотнем.

— Хм…ну Натан всегда был особенным, но никто не просил его сюда возвращаться. Вечно сует свой волчий нос, куда не нужно. Вот, теперь спасать приходится этого разгильдяя. А если б меня здесь не было? Подох бы, да и все!

Недовольно ворча под нос, Ханна поднялась со стула, и, тяжело ступая, прошла к заваленному всяким хламом, столу. В углу на окошке слабо мерцает свеча, она отбрасывает на стены причудливые тени. С потолка свисают старые чулки, забитые луком и неизвестными мне сухими травами. На грубо сколоченных полках плотными рядами стоят бутылочки, заполненные непонятной жидкостью и покрытые слоем пыли. Тут же была мойка, несколько тазиков на полу, деревянная посуда. Справа — дровяная печь, рядом ворох старых тряпок и одежда. За моей спиной прячется маленькая комната со старой кроватью. На окошке странный цветок в горшке, а вместо икон на гвозде медленно покачивается «ловец снов». Видимо, бабка Ханна почитает каких-то других, незнакомых мне богов.

В маленьком домике тесно — Натан лежит прямо на полу у входа, почти прижимается мохнатым боком к раскаленной печной заслонке. Я смотрю на него, чувствуя, как «размякает» тело, и начинает клонить в сон. Старуха возится у стола, гремит склянками, смешивает что-то в глубокой миске. Затем склоняется над Натаном, с трудом переворачивает его на спину.