Книга Любовь, страница 9 – Дино Буццати

— Сидит аккурат по фигуре, – сказала синьора Эрмелина. Лаида молча подошла к висящему на стене зеркалу и стала приводить в порядок длинные волосы – прическу слегка «расстроил» ворот платья.

Подняв руки и стоя к нему спиной, она повернула голову и взглянула на Антонио с едва заметной коварной улыбочкой. Возможно, она отдавала себе отчет, что в этой позе она смотрится крайне выигрышно? Интересно, она это выявила сама, опираясь на безошибочную женскую интуицию, просто-напросто глядясь в зеркало, или же на это ей указал кто-то сторонний? Повернувшись, но в то же время держась лицом к нему, вполоборота, со своей искренне дерзкой самоуверенностью, она спрашивала его, не прибегая к словам: «Ты смотришь на меня? Я отличаюсь от других, тебе не кажется? Я тебе нравлюсь?» – но не беспричинно, не похотливо. Маленькие девочки так смотрят на своих матерей, отцов или братьев, когда их одевают для первого причастия.

Но именно в этот миг в глубинах души Антонио что-то сместилось; прозвучал там какой-то таинственный отголосок – так в обширном и безлюдном поле разносится чей-то далекий, далекий голос, зовущий невесть кого. Сам-то он, конечно, никак не мог понять, что совершается в этот миг; не мог даже предположить, сколь важен миг сей для всей его жизни. И вдруг, будто в одном из тех озарений, что срывают вуаль с тусклых отпечатков минувших дней, Дориго вспомнил, что однажды уже видел эту девушку.

Стояла на Корсо Гарибальди, в Милане, группа старых-престарых домов, опертых один на другой. Этот массив построек был причудливо «перемешан» между собой – не всегда понятно, где заканчивается одна стена и начинается другая, чей вот этот балкон, чья эта башенка-пристройка со слуховым оконцем, куда ведет конкретно вот эта протянутая по воздуху бельевая веревка… В этом квартале дух старого города – босяцкого, а не «синьорского», – проступал особенно неприкрыто и явственно, ибо в других районах против старого Милана велась война. Один старый домовой массив за другим сносили; оставались лишь величественные особняки – мало чем, по сути, отличающиеся от «пышных чертогов» в других городах мира. Все они принадлежали одному безымянно-безликому архитектурному стилю, где во главе угла стояли спесь и гордыня рода человеческого. Но ведь не в них, а как раз-таки в жилищах бедняков находит выражение подлинная душа того или иного народа. Богачи, с их цыганским нутром, неспособны выразить какую бы то ни было тонкость. Бросая на город, будто бомбы, один миллиард за другим, они сравнивают с землей убогие лачуги, стоявшие на своих местах целые тысячелетия, с одной только целью – поживиться, урвать еще немного выгоды.

Но на Корсо Гарибальди, бросая вызов облагороженному окружению, до сих пор держал оборону целый остров старинных построек, пускай и обструганный по краю кирками и отбойными молотками. Между домами № 72 и № 74 проход, увенчанный аркой, вел в короткий узкий переулок. На каменной табличке над ним красовалось название: «Виколо дель Фоссетто^[2]».

Вход на эту крошечную улочку до того узок, что большинство прохожих даже не обращают на него внимания. Но стоит пройти десятка три шагов – и переулочек этот раздается вширь, превращаясь в подобие небольшой площади, окруженной ветхими зданиями. Это напрочь забытый уголок Милана – лабиринт палисадников, двориков, извилистых лестниц и подземных галерей, где все еще кипит жизнь. Никто не знает, почему его называют «Сторта» – «кривая».