Книга Любовь, страница 52 – Дино Буццати

В тот вечер он случайно оказался за ужином со своим старым другом Менотти. У Менотти имелся открытый спортивный автомобиль. Во время ужина он попросил его одолжить ему этот его «Спайдер» на следующий день. Менотти не придал этому значения. Конечно, сказал он, при условии, что Дориго вернется к вечеру.

Мысль о том, чтобы поехать за Лаидой в открытой спортивной машине, изрядно воодушевила Антонио. «В конце концов, – размышлял он, – из подобных глупостей состоит чуть ли не вся наша жизнь».

Пробуждение в шесть утра, вещь сама по себе весьма болезненная, обратилась в сладостную муку из-за блаженного осознания, что Лаида впервые позвала его к себе – и потом, на какой машине он за ней поедет! Он прибудет во всеоружии – богатый и современный, непринужденный и дерзкий, как герой какого-нибудь французского фильма. Впечатление будет сокрушительным! Лаида перестанет думать о нем как о каком-то сухаре-интеллектуале, доходяге, жалком буржуа. «Спайдер» позволит ему наконец войти в ее мир с законными гражданскими правами, в мир богатых и влиятельных мужчин, что обращаются с девушками так же, как с автомобилями – может быть, даже более небрежно, – а девушки глядят на них с испугом и позволяют делать с ними все, что им заблагорассудится.

Он покинул Милан в половине седьмого. Улицы были пусты. Ему было даже жаль, что небо было серым, – опьяняющее чувство обнаженности, порождаемое поездкой в открытом авто, скрасило бы благоухание погожего майского дня со слепяще-синими небесами над головой.

Каждый раз, когда он нажимал на педаль газа, расстояние, отделявшее его от нее, сокращалось. Обычно до ужаса осторожный за рулем, теперь он буквально летел по городу, застигнутому врасплох и оглядывавшемуся на его фаэтон с удивлением. Все дома молчали, отсвечивая серыми фасадами, светофоры мигали желтым дежурным огнем. Дориго вырвался на Автостраду Солнца, когда это самое солнце еще не успело развеять туманной предрассветной дымки. Дорога была пустынна.

Он никогда раньше не ездил со скоростью семьдесят пять-восемьдесят миль в час. Когда он прибавил скорость, белые полосы стали сближаться. Он не сводил с них глаз. В этот час она наверняка спала. Одна? Не важно! Она была там, в конце дороги, по другую сторону горизонта, все еще очень далеко.

Антонио огляделся. Ни домов, ни ферм, ни бензоколонок, как на обычных шоссе. Пустошь. За длинными ровными рядами дюжих тополей, теряющихся где-то вдали, струились туманные луга. Он ехал все дальше и дальше, обгоняя деревья то с одной, то с другой стороны; те собирались в густую рощицу в дальнем конце прямой дороги и редели по бокам, а их еще более высокие собратья уходили все дальше и дальше к горизонту – и вырисовывались перед ним как бы две разных рощи, похожие на пару огромных нефтяных платформ, дрейфующие в разные стороны, влево и вправо.

Солнце еще не выглянуло, оно все еще выжидало за завесой сырости и тумана, и необъятная сельская местность тоже ждала, дыша ночной прохладой. Когда мелкая белая стрелка спидометра перемещалась быстрыми нервными скачками, холодный воздух обдувал Дориго затылок.

Потом ему показалось, что ряды тополей, удаляясь от машины, пытаются ему что-то сказать. Да, «полет» деревьев – это плавное, постоянно меняющееся переплетение перспектив, насколько хватало глаз, – приобрел особую выразительность, как лицо человека, берущего слово. Дориго бежал, он летел навстречу любви, и точно так же деревья, растущие на краю поля, увлекались чем-то более сильным, чем они сами. У каждого – свой собственный облик, своя особая форма, свои очертания; их так много – сотни, тысячи! И все же одна сила тянула этих гигантов за собой. Все тополиные рощи в округе, подобно ему, куда-то торопились, развернувшись по обе стороны от трассы парой огромных изогнутых крыл.