Книга Любовь, страница 18 – Дино Буццати

— Не пойму только, с чего это у нее ляжки распухли? – уточнил Дориго.

— Минеты строчила, вот с чего. Тут смотри в оба – с такой-то белковой диеты тебя очень скоро разносить начнет, – язвительно пошутила Лаида голосом всезнающей распутницы.

Когда они легли в постель и начали заниматься любовью, это мало походило на их первый раз. Ласки и поцелуи казались бюрократическими формальностями. Дориго пытался что-то разузнать о ней, но Лаида вовсе не была склонна к откровенностям. Он выведал только, что она жила с замужней сестрой, на двенадцать лет старше ее, и что ее мать умерла несколько месяцев назад, а отец – вообще вот уже пятнадцать лет как в могиле. Ее сестра постоянно болела, а шурин владел небольшим бизнесом. Тот факт, что она была балериной в «Ла Скала», предоставлял ей значительную свободу действий и право возвращаться домой поздно вечером.

Почему-то именно в том, что касалось театра «Ла Скала», Лаида проявляла вящую скрытность. В попытке произвести на нее впечатление, а также установить между ними своего рода профессиональную связь, Антонио сказал ей, что в то время он как раз разрабатывал декорации и костюмы для балета Лашенара «Этуаль дю Суар^[3]».

— Ты будешь в нем задействована?

— Ага, но мне Лашенар вообще не в кайф.

— Ты была вчера на репетиции?

— Вчера – нет, маялась от температуры.

Что до фамилии Лаиды – Дориго так и не смог узнать ее.

— Тебе есть до этого дело? – спросила она. – То, что ты не знаешь мое полное имя, не мешает нам встречаться.

— Боишься, что начну тебя преследовать?

— Вот еще! Просто соблюдаю принцип. Чем меньше ты меня узнаешь, тем лучше будет для тебя.

— Ты мне не доверяешь, значит.

— С чего бы мне доверять незнакомцам?

— Ну уж телефонный-то номер твой я могу узнать?

— Еще чего! Номера моего телефона вообще никто не знает – ни одна живая душа, усек? Не хватало, чтобы меня искали на дому! Да мою сестру кондрашка хватит.

— Как тогда Эрмелина находит тебя?

— Я сама ее набираю. Время от времени. Либо она звонит в «Дуэт» после полуночи, и там меня подзывают к общему телефону.

— «Дуэт» – это ночной клуб?

— Ага, да.

— Ты что, каждый вечер ходишь в «Дуэт»?

— Каждый вечер? Нет, я не хожу туда каждый вечер. Когда я хожу, я исполняю там один номер.

— И что за номер?

— Тамошние называют его медленным танцем.

— Что на тебе надето?

— Я одета, не волнуйся. На мне колготки.

Раза два Дориго бывал в «Дуэте», за компанию с друзьями. Этот дансинг получил свое название по аналогии с тюрьмой Сан-Витторе, где главный вход был помечен цифрой «2». «Дуэт» находился в центре города, в подвальном этаже одного из баров – в одном из тех так называемых экзистенциалистских пространств, вызывающе украшенных жуткими или абстрактными картинами в крайне незрелом вкусе. Юные девушки и парни ходили туда размять косточки посредством рокабилли или буги-вуги. В целом это было довольно приятное место, скорее спортивное, чем греховное. Ощущение тенистого, потустороннего мира, очаровывавшее зажиточный средний класс, создавалось узкой лестницей, ведущей вниз, грубоватыми двусмысленными граффити на стенах и наивно-развязными репродукциями французских художников сюрреалистической школы. Официанток в «Дуэте» не держали, но девушки нежного возраста, чьи «номера» показывались на тамошней сцене, вряд ли были ученицами церковной школы. Антонио вспомнил, что как-то раз наблюдал «медленный танец» – вариацию стриптиза с активно поощряемым доступом к телу дивы, где посетители клуба, независимо от пола и возраста, могли потрогать танцовщицу за мыслимые и немыслимые места, ущипнуть или шлепнуть. По-видимому, что-то такое исполняла и Лаида.