Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 436 – Владимир Ланге

— Это я-то не звоню? А ты?

Вера поднялась со своего стула и близко подошла к мужчине, чтобы сказать ему в лицо то, что думала и что решила.

— Я должна вам сказать, уважаемый Иван Илларионович, что такие отношения, какие есть между нами, не могут быть продолжены. Вы, Иван Илларионович, можете развлекаться с любой другой женщиной в округе, это ваше право, но только не со мной. Больше об этом говорить не стоит, останемся знакомыми, и не более того.

Последовало молчание, которое прервал мужчина.

— Вера Владимировна, почему ты всё решила сама, и за себя, и за меня?

Вера промолчала, а Иван покинул кабинет в хорошем расположении духа. Он был явно доволен этим коротким разговором, потому что в жизни предпочитал держаться в стороне от всего, что могло бы нарушить его благополучный быт и славу деревенского бобыля.

Любовь не щадит тех, кто относится к ней свысока.

И для Веры эта новогодняя ночь любви только подтвердила пророчества поэзии Михаила Лермонтова.

И скучно, и грустно! – И некому руку подать

В минуту душевной невзгоды…

Желанья… что пользы напрасно и вечно желать?

А годы проходят – всё лучшие годы!

Любить – но кого же? – на время не стоит труда,

А вечно любить невозможно…

В себя ли заглянешь? – Там прошлого нет и следа,

И радость, и муки, и всё там ничтожно.

Что страсти? – Ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка,

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг —

Такая пустая и глупая шутка!

Февраль на дворе рвал и метал, но был бессилен остановить приближение весны, а жители деревни готовились праздновать Масленицу.

В одну из суббот, когда после буранов вновь ударили морозы, в больницу привезли на вездеходе из деревни, расположенной на болотах, умирающую женщину с криминальным абортом. Состояние больной прогрессивно ухудшалось, реанимационные процедуры проводились по дороге в райбольницу, женщину удалось довезти в районную больницу, но в приёмном покое она… умерла.

Вера вернулась домой глубокой ночью. Дикая скорбь и чувство вины овладели ею, хоть в омут бросайся. Хорошо, что дети убрались в доме, управились со скотиной, сами протопили баню и вымылись, а теперь спали, так и не дождавшись субботних беляшей.

Вера быстро переоделась в одежды скотника и поспешила в стайки. Корова уже изжевала то сено из яслей, что Таня с Витей надёргали из стога, и свиньи купались в собственном помёте.

Вера почистила клетку у свиней, потом убрала в сарае у коровы, поставила зерно париться на печь, а напоследок отправилась на поле, дёргать скотине сено из стога, который после оттепели превратился в ледник. Вера надрывалась, пальцы коченели, а вытаскивалось сено небольшими пучками.

— За что же мне всё это? – сквозь слёзы прошептала она.

Ночь, стужа, и во всём мире только Вера пытается как-то выжить, а сил больше нет, а сено ждёт скотина, которая не виновата в том, что им в хозяйки досталась такая грешная женщина.

Когда сено лежало в яслях, Веру ждала холодная баня. Вымывшись, она без ужина забралась под одеяло, но спать не хотелось. Тело ломило от усталости, ныло бедро, и душу поедала тоска. Книга о карме всё ещё лежала под лампой с розовым абажуром, терпеливо дожидаясь своей очереди. Вера включила лампу.

Так, на чём она остановилась в отпущении обид? На Пирате, на соседях, равнодушно смотревших, как Витю кусает их дворовая собака волчьей породы.