Книга Облик неизбежности, страница 88 – Виктория Павлова

— Что?! — Крюгер отвернулся и проорал что-то в кабину. Ему проорали в ответ. Гудение заглушало звуки, но страх Крюгера колючей щекоткой пробрался под кожу. — Попробуй дублирующие системы.

Он потащил меня к кабине. Я уцепилась за кресло, но пальцы заскользили по мягкой обивке. От боли в пальце и от злости хотелось заорать. Прыгну без парашюта. Что угодно, но не выйду из самолета в Этерштейне. Куда угодно, только не туда!

Подскочил ошалевший де Йонги.

— Что происходит?

— Происходит то, что ты идиот, де Йонги! — заорал вконец рассвирепевший Крюгер. Ни одно кресло не хотело мне помочь, все равнодушно наблюдали, как Крюгер швыряет меня по салону.

Пилот крикнул, что ничего не работает. От счастья даже боль в пальце показалась пустяковой: на сломанном самолете океан не перелететь. Да!

От ярости Крюгера потемнело в глазах. Я очнулась, когда услышала свой хрип: Крюгер вжимал меня в переборку, и его ладонь сдавливала горло. Он же сломает мне шею! Я пыталась разжать его руку, но вышло только поцарапать. Вдох застрял где-то в горле, легкие жгло, я почти потеряла сознание.

Де Йонги дернул Крюгера в сторону, хватка ослабла:

— Ты обалдел? Она нужна живой.

Крюгер прорычал, но отпустил. Я упала на пол, кашляя и жадно хватая воздух. Кроме руки, теперь болели грудь и горло. Крюгер выговаривал де Йонги, но у меня заложило уши, и я ничего не слышала, зато прекрасно чувствовала, что с самолетом что-то не то. Гул больше не был равномерным, в нем ощущались хрипы и покашливания, совсем как у меня сейчас. Такое сходство обрадовало, несмотря на боль и все остальное. Я рассмеялась. Они посмотрели на меня как на умалишенную.

Крюгер отвернулся и говорил не де Йонги, а кому-то еще. Пилоту? Пусть болтают, я радовалась, что мы падаем, наслаждаясь неравномерной вибрацией пола в ладонях. Крюгер и де Йонги напряглись, заходили туда-сюда, завозились с красными рюкзаками. Пол чуть накренился. Я услышала свой смех, но рваный гул звучал красивее.

Де Йонги резко поднял меня с пола, тыча в руки красным рюкзаком.

— Ну что, принцесса, добилась своего? — Я почувствовала его укор и негодование. — Устроила себе адскую поездочку?

Им пришлось развязать мне руки. Крюгер сверлил меня безумным взглядом все время, пока де Йонги помогал надеть парашют. Парашют оказался не просто рюкзаком, а сложной конструкцией с лямками через руки и ноги. Сама бы я его точно не надела. Невероятно, но мой план, и правда, удался.

Воодушевление пропало, когда де Йонги вложил в руку кольцо и прокричал в ухо:

— В воздухе посчитаешь про себя: раз кольцо, два кольцо, три кольцо. И дернешь. Поняла?

Я в ужасе посмотрела на кольцо. Как сильно, а как быстро считать, а если оно не дернется?

Крюгер прокричал пилоту:

— Открывай.

И потянул вверх красный рычаг у двери. Дверь открылась, и нас отбросило ворвавшимся в кабину воздухом, заслезились глаза. Крюгер прижал меня к себе. Его лицо расплывалось, но я чувствовала злость, и она лишала последней воли. Хотелось отстраниться, но меня словно парализовало.

— Когда приземлимся, я найду тебя, — проорал он мне в ухо. — Даже не думай, что у тебя получится скрыться. Поймаю и верну обратно туда, где тебе и место — в клетку.

И вышвырнул в люк.

Сознание отключилось. Я кувыркалась и летела, уже не понимая, где верх, где низ, где я, а где бесконечное небо. Холод пробрал до костей, воздух кончился. Считать! Уже надо было считать?!